– Спрячь огненную гриву, родная, – прошептала принцесса, поглаживая сильную шею лошади. – Нам ни к чему привлекать внимание.
Баркара послушалась – огонь потух, обнажая простую черную гриву. Сдерживать Анте стало сложнее – руки принцессы заныли, словно шар значительно прибавил в весе.
Лошадь повела ушами и немного сбавила темп. Вскоре Айя и сама услышала звуки, которые насторожили ее любимицу. Лязг стали окончательно согнал любое подобие сна с лица принцессы – она выпрямилась в седле и вся обратилась в слух.
Они быстро приближались. Храм рос прямо перед глазами – пристанище веры, которое оказалось таким же реальным, как и хранилище в Вечном Океане. Айе необходимо было пробраться к самому храму – Анте сказал, что восстановить купол необходимо на его границе, как можно ближе к краю. Но перед храмом были сотни вооруженных воинов, хотя мало кто из них дрался. Часть смотрела на человека в алых одеждах, часть – в сторону храма, из которого вышли люди. Баркара остановилась, чтобы не врезаться в толпу воинов, и встала на дыбы, пугая уставших солдат.
– Прочь! – закричала Айя, и пешие воины бросились врассыпную. Те, кто не стоял на пути наследницы, подняли мечи; краем глаза принцесса заметила лук. Оружие тотчас загорелось в руках солдата, привлекая внимание товарищей поблизости.
Счет шел на секунды. До храма оставалось каких-то жалких двадцать метров – Айя подожгла землю вокруг, образуя свободную от огня дорогу для Баркары, и лошадь понеслась вперед. Воины за стеной огня что-то кричали, отдавая команды, но у принцессы не было времени вслушиваться. Ее сердце билось отчаянно громко, и она слышала лишь его стук. Люди на ступенях храма обнажили мечи, но отступать было уже поздно – Баркара влетела прямо на площадку перед входом, и Айя соскользнула с ее спины, поднимая шар Анте высоко над головой. Ближе всего к ней оказался темноволосый мужчина – он готов был напасть в любую секунду, и воина останавливало только то, что перед ним стоял невооруженный противник.
– Кто ты? – настороженно спросил он, преграждая незнакомке путь так, чтобы она не добралась до девушки за его спиной.
Перед глазами Айи все поплыло. Время, которое только что неумолимо неслось вперед, сейчас резко остановилось. Принцесса скользнула взглядом по угловатому лицу человека перед ней, по его темным, почти черным глазам и сжатой линии губ. Айя взмолилась, чтобы он оказался иллюзией, иначе быть ей на век проклятой за слова, которые предстояло сказать в лицо брату.
Голос дочери короля окреп, как и рука, которая держала шар Анте над головой.
– Я – Айя, наследница Орлов. Я не могу позволить вам выйти.
Анте утонул в черном огне. Винсент замахнулся мечом, но не успел – Глас Владык, поврежденный Лацерной, не выдержал напора магии принцессы и разлетелся на тысячи осколков. В один момент вся сила, которую наследники монарших семей поколениями вкладывали в шар, оказалась на свободе – с диким свистом и черным всепоглощающим сиянием она раскатилась над головами людей, заполоняя все пространство вокруг. Айя упала на колени, спрятав лицо в изгибе локтя и до боли сжав поводья Баркары в ладони.
Принцесса чувствовала, как сквозь нее неслась неистовая волна чужой магии, прожигая нутро. Она изо всех сил пыталась удержать остатки сознания, но все же проиграла бесконечной мощи Анте.
К запаху, витающему в палате, было сложно привыкнуть – смесь резких трав и ванили, словно лекари подмешивали ее для вкуса в каждое пойло, которое пили несчастные пациенты. Тео досталась маленькая одиночная палата – симпатичная девушка, которая меняла ему повязки, по секрету сообщила, что на его «особом» уходе настоял человек, который привез раненого в лечебницу под покровом ночи. К сожалению, лекари не знали имени благодетельницы, но обещали, что Тео пойдет на поправку. Что, в общем-то, и происходило.
Он чувствовал себя гораздо лучше. Плечо теперь двигалось, хоть и саднило; колено уже сгибалось, но крайне неохотно. За два дня, которые он провел в лечебнице, целители постарались на славу, но Тео не особо радовался их успехам. Его словно не волновало выздоровление – лекарства охранник принимал через силу. От чужого общества раненый отказывался, а те, кто все еще пытался разговорить его, натыкались на стену молчания. Поэтому, когда вредный больной попросил чернильницу и пергамент, молоденькая помощница лекаря умчалась за необходимым с большой охотой, рассчитывая, что хмурый пациент наконец начнет говорить.