«Так же грациозна, как кусок гранита, прыгающий по коридору», – подумал старший сын Драконов.
Мейсон отошел к окну, и с цветущего плюща к нему на плечо тут же сполз Навис. Его защитник, став невидимым, сумел подобраться почти вплотную к Луке во время драки и, используя дар воздуха, создал незаметный барьер между кулаком задиры и лицом Джонаса. Удары оставались ощутимы, но не настолько, чтобы надолго разукрасить лицо наследника в фиолетовый цвет. Мейсон посчитал, что Дракону, пусть и младшему, не пристало разгуливать по школе с опухшим лицом. По крайней мере, старший брат убедил себя, что главная причина его заботы в этом.
– Хочу обратно стать маленькой, – устало заявила принцесса. Она сидела на подоконнике, свесив ноги из окна на улицу. Край платья задрался до самых коленей, и по ногам девочки скользил чуть теплый желтый свет. Солнце неумолимо скрывалось за горизонтом, и с каждой минутой холодало – осень царствовала в эти дни, готовя магов к предстоящей зиме.
Джонас, прислонившись к стене возле окна, молчал. Это была их первая встреча после месяца разлуки. Третий год обучения для принцессы выдался сложным. Она редко посещала школу: королева брала дочь в путешествия по городам, посчитав, что пора жителям страны узнать, как выглядит их будущая правительница. Джонас все это время жил со странным чувством нехватки чего-то важного, которое ощущалось еще острее во время редких встреч с подругой. Но сегодня тоска по Айе куда-то исчезла. Она сидела рядом, но драконий сын не испытывал радости.
Принцесса чувствовала себя не лучше: постоянные разъезды по стране с матерью сделали из нее белку-путешественницу, но никак не прилежную ученицу. Орлиная наследница боялась спрашивать, как выживал друг в школе без защиты, к которой она успела его приучить. Сейчас она поняла, что Мейсон в чем-то был прав, говоря о том, что Джонасу нужно самому отвечать за свою жизнь. Принцесса не могла постоянно быть рядом с ним, но, осознав это, чувствовала себя еще хуже.
Все молчит. С начала ее рассказа о поездке он не проронил ни слова. На осторожный вопрос о делах в школе скупо описал последний тест по истории и вновь замолчал, будто ничего больше не происходило. Но Айя знала, что это не так. Получив от Мейсона странное письмо, она вернулась в школу раньше на неделю и теперь понимала, что старший брат Джонаса не зря просил ее приехать.
Желая пробить панцирь отчужденности друга, Айя наклонилась в сторону улицы, рассматривая далекую землю под ногами. Она крепко держалась за подоконник руками, искоса глядя на Джонаса, и едва не расплылась в улыбке, когда он попросил:
– Слезь, пожалуйста. На днях из окна выпал первогодка. Пусть мы на втором, а не на четвертом этаже и тебе уже не десять лет, но видеть тебя с костылями мне не хочется.
– Зато с поломанными ногами я никуда не поеду, – радостно, будто нашла выход из западни, сказала принцесса. Увидев, как испугался друг от такой перспективы, она добавила: – Ты сегодня какой-то не такой.
Айя слезла с подоконника, остановилась прямо напротив Джонаса и легко ткнула его пальцем в лоб.
– Вот тут слишком много морщин. Что тебя гложет?
Спросила и сразу поняла, что попала в яблочко. Лицо друга посерело, а уголки губ дернулись вниз – точь-в-точь плачущая тряпичная кукла, с которой в детстве принцесса отказывалась играть.
Но, даже видя, что подруга ждет объяснений, Джонас сомневался в том, стоит ли ей рассказывать. Тогда Айя отступила и, облокотившись о стену рядом, спросила у него:
– Помнишь мой праздничный торт на день Оновления? Когда мы познакомились, – уточнила Айя, и Джонаса словно огромный крюк подцепил под ребра, поднимая над полом. Он удивленно кивнул головой, и принцесса, воодушевившись, продолжила:
– Не знаю, каким его помнишь ты, но я уверена, что торт весил больше Лацерны, огромный, шоколадный. Я не собиралась делиться лакомством ни с кем и приказала слугам вынести угощение тогда, как все гости уйдут. Торт принесли, и я набросилась на него, как твоя дракониха на мясо. – Айя сделала паузу, чтобы насладиться укором в глазах друга. Пусть на неживом лице хоть одна эмоция будет, а уж ее она исправит. – Ела-ела, а торт не заканчивался. Уже начала бояться, что живот лопнет раньше, чем я доем. Вспоминаешь, да?
Джонас кивнул, и губы против воли растянулись в улыбке. В детстве Айя была пухленькой, и сладости сыграли в этом не последнюю роль.
– Я под столом сидел. К чему ты решила вспомнить день нашего знакомства? – прямо спросил юноша, оставив попытки уловить ход мыслей принцессы.
– Я отдавать свое не люблю, сам знаешь, – как ни в чем не бывало продолжила Айя. Но, видя, что Джонас не понимает, не выдержала и, наклонившись, прокричала ему в ухо: – Но тебе я кусок торта отдала! Одна справиться не смогла, но вдвоем мы его одолели, балда.