Хрупкую девушку на сцене едва можно было различить в скудном синем свете. Топкую тишину зала прорвал резкий порыв ветра, и актриса убрала руки от лица, открывая зрителям ажурную маску в форме полумесяца. Двуликая луна упала на колени у головы плененного ею юноши, и первая, чистая нота сорвалась с ее пухлых губ. Тихая и тонкая, словно журчание ручейка, нота танцевала в воздухе подобно листьям на ветру. После к ней добавилась еще одна, и еще, пока звук не стал богаче и сильнее.
В пении девушки не было слов – одна скорбь, которая становилась глубже, пока ее голос набирал невиданную мощь. Песнь жалости, робкая и тихая, она быстро переросла в проклятие, и зрители, прикованные взглядами к сцене, боялись пошевелиться.
Двуликая луна опустила голову к лицу юноши, и копна темных волос заслонила ее жертву. Песня стихла, и в зале вспыхнул яркий свет. Джонас прикрыл глаза руками, а когда убрал пальцы, увидел, что на сцене уже никого нет. Зал взорвался аплодисментами, кто-то смеялся, восхищенный трюком. Перед зрителями появились другие действующие лица. Бодрая песня дровосеков обозначила начало нового дня.
Джонас повернулся к брату, желая разделить с ним эмоции, но увидел только скуку на лице старшего Дракона. «Куда же пропал полный восхищения взгляд?» Пусть всего на секунду, но брат был поражен так же, как и сам Джонас – ошибки быть не могло.
Айя едва слышно прошептала: «Это она», и драконий сын наконец увидел ту, ради которой он сегодня вынужден был сидеть меж двух огней. Перея играла двуликую луну, и в ярком свете она оказалась не так прекрасна, как в темноте. Возможно, у нее был невероятный голос, но вот лицо заурядное. Слишком открытое, слишком простое – казавшийся бездонным в темноте кувшин на свету превратился в плоскую тарелку.
Слева хмыкнул Мейсон, растягивая улыбку за скрещенными пальцами рук, а его спутница довольно громко заметила:
– Я же говорила, главную роль ей купил отец-торгаш.
Со второго ряда послышалось замечание громкой гостье, но спутница Мейсона была не лыком шита. Очаровательно дернув плечиком, она добавила, не понижая голоса:
– Места на сцене театра продаются точно так же, как и в зале.
– А голос? – кратко заметил драконий глава, и Джонас весь обратился в слух. Зрители со второго ряда тоже притихли, уступая милорду право бороться со своей подругой.
– Не ее, – с уверенностью парировала девушка, но тут же поубавила пыл, заметив взгляд кавалера. Спор утих сам собой, что ничуть не удивило младшего Дракона: сколько он себя помнил, Мейсон одним свои видом подавлял всех, кому выпало несчастье стать причиной его раздражения.
«Всех, кроме Айи», – поправил себя юноша, переводя взгляд на принцессу. Она была недовольна, и Джонас быстро нашел объяснение.
На сцене двуликая луна очаровывала следующего путника. Постановку, похоже, перекроили в угоду зрителю – немая днем луна, дабы не нагонять на гостей скуку, плела вокруг несчастной жертвы тонкую сеть из воды, словно паук паутину.
– Может быть?.. – прошептал Джонас, но Айя остановила его, покачав головой. Вопрос она поняла верно, но и ответ не оставлял сомнений – магия принадлежала Перее. Уж слишком хорошо ее слушались струи воды, танцуя вслед за руками. «Зря пришли», – злилась принцесса. Три имени из семи оказались бесполезны.
– Представление нагнало на вас тоску?
Принцесса не сразу поняла, что Мейсон обращался именно к ней – этот холодный тон мог быть адресован кому угодно. Но драконий глава смотрел на Айю. Нарочито спокойный, он умело скрывал вызов в словах, но принцесса знала, что тени Тенебрис пляшут на его плечах, нашептывая слова на ухо.
В Айе проснулся азарт, и подушечки пальцев стали горячими. Огонь плескался под ее кожей, умоляя дать волю.
– Не так сильно, как вам, милорд. Спутница вас совсем не увлекает? – Притворная забота в голосе дочери короля, впрочем, никого не обманула.
Все, кто сидел достаточно близко, обратились в слух – происходящее между наследниками было куда занятнее выступления на сцене. Пока двуликая луна в сумерках подводила жертву к роще, разговор соперников балансировал у самого края. И все ждали, когда он наконец сорвется в пропасть.