С приходом немцев, в августе 1941г. состоялись выборы руководителя сельуправы и старосты. Проходили они на сельском сходе, присутствовали на котором только мужчины.
На сельскую управу возлагались обязанности составлять списки населения управы и членов общественного хозяйства, ведомостей о количестве у населения коров, свиней, птицы, составлять списки граждан, подлежащих переселению в Германию и тех, кто выехал, вести регистрацию рождений и смерти.
По сведениям, подготовленным сельуправою, районный комендант издавал приказы и распоряжения по управе о взыскании налогов, сдаче населением продуктов для оккупантов, взысканию разовых налогов и штрафов.
Согласно выписанных немецкими властями правил, сельский староста обычно имел в подчинении заместителя, писаря и одного-трех полицейских – шуцманов (вспомога́тельная поли́ция (нем. Hilfspolizei, также известны как полица`и, шу`цманы или шуцмана`), являлся полным хозяином в своем селе, регулируя практически все стороны жизни населения. Так, без ведома старосты ни один житель села не имел права куда-либо выехать или пустить кого-либо переночевать. Староста и его подчиненные снабжались удостоверениями о том, что состоят на службе у немцев и имеют право передвижения на территории своей волости без пропусков. Кроме того, староста имел право свободного хождения по селу в любое время суток, тогда как для остального населения покидать жилища разрешалось лишь в светлое время суток, как правило, до 18.00 часов зимой, до 21.00 часов летом. За свою службу староста и его аппарат получали зарплату, размер которой зависел от количества населения в селе. Так, зарплата старосты колебалась от 300 до 450карбованцев, заместителя — от 200 до 250, писаря — от 200 до 300, шуцмана — 240 карбованцев плюс хлебный паек около пуда зерна в месяц. Печати сельский староста не имел, заверяя выдаваемые им документы либо своей подписью, либо своей подписью и печатью волостного управления.
На сельского старосту возлагалась обязанность не только первичного учета населения, но и определения его политической благонадежности, для чего староста вел соответствующую учетную книгу.
А дальше в селах Большого и Малого Александрова всё пошло уже по знакомому для крестьян сценарию: совместно, под руководством сельуправ и старост сел, которые проводили политику немцев с помощью шуцманов, собрали урожай 1941 года. Часть отдали в фонд немцам по доведенному заданию, часть раздали тем, кто принимал участие в севе, обработке земли и уборке урожая. Ничего нового и неизведанного не было в налогах и сборах с крестьянских хозяйств. Как и раньше, при советской власти, теперь уже немецкие власти применяли насилие и забирали платежи и недоимки через своих же, сельских исполнителей.
Поменяли порядок землепользования – дали наделы и оставили часть земли в пользование управы. Тоже ничего нового для крестьянина. Это уже было после Столыпинской реформы. Без больших скандалов разобрали по дворам колхозный скот и сельскохозяйственный реманент, где можно было, заняли под жилье колхозные и кооперативные помещения.
Но не учли, что немцы любили порядок и систему во всём. Установили его и при организации сельских управ и общественного хозяйства. В течение недели, под страхом смерти, восстановили систему учета и отчетности, все вернули «на круга свои». Как упоминалось, все движимое и недвижимое имущество, что было при колхозах, объявлено собственностью Рейха. По списку «растащенного», составленному сельуправой, в течение суток все было возвращено в общественное хозяйство, составлен акт инвентаризации, оприходовано, поставлено на учет, закреплено за материально- ответственными лицами…. А далее… Как говориться … «никто не хотел умирать…».
Необходимо отметить, что такое положение было не только в селах Великого Александрова. После вторжения германских войск в СССР часть гражданского населения была поставлена перед дилеммой: защищать сложившийся государственный строй с его репрессивной системой, затронувшей к тому времени значительную часть жителей сел, или же пойти на сотрудничество с Германией, объявившей крестовый поход против большевизма. При всей преступности нацистской политики она, особенно в первые месяцы войны, не казалась некоторой части населения СССР такой отталкивающей, какой ее преподносила советская пропаганда.
Часть сельского населения, настроенная враждебно к советской власти в результате политики раскулачивания, длительное время скрывала свои настроения из-за страха перед репрессиями. Лишь в ходе оккупации советских территорий германскими войсками эти антисоветские настроения проявились, демонстрируя неоднородность советского общества.
Но в селах остались более двух сотен крепких, здоровых мужчин, которые вынуждены были, под угрозой смерти, выполнять указания оккупационных властей. Добровольно или насильственно, с охотой или без особой охоты, с этом разбирались уже после войны.
Возникло такое явление, как коллаборационизм, под которым следует понимать любую форму добровольного сотрудничества с врагом в ущерб интересам своего государства, проявившуюся в период военных действий. Особое место в ряду известных форм коллаборационизма является его проявление в гражданской сфере.
Значительное количество жителей оккупированных областей шло на сотрудничество с оккупантами не по политическим, а по чисто бытовым причинам, руководствуясь в своем выборе именно соображениями целесообразности. Страх перед оккупантами, с одной стороны, и давление нацистской пропаганды, внушавшей, что советская власть больше не вернется, — с другой, заставляли гражданское население изыскивать способы существования в новых условиях. Это касалось не только рядовых граждан, но и членов ВКП(б), ВЛКСМ, партийных и советских работников.
Хуже в селах становилось после первых значительных поражений немцев на фронте. В селах провели регистрацию всех трудоспособных на биржах труда и ввели трудовые повинности, начали доводить задание по отправке людей на работу в Германию, ввели новые порядки в налогообложении, перемещении людей по территории района и другие ограничения прав.
Настроения крестьян сел Великого и Малого Александрова к пришельцам колебались от апатии до скрытой ненависти. Лишь единицы - сторонники и участники различных антибольшевистских формирований и партий 1917—1921 годов вяло поддерживали происходящее.
К концу лета 1942 г. немцы начали повсеместно практиковать принудительную мобилизацию в антипартизанские отряды, а осенью того же года мобилизация проводилась уже под угрозой репрессий. Уклоняющихся привлекали к суду по законам военного времени, их семьи могли выселить из дома, в некоторых случаях — взять из семьи заложника.
Что касается экономической политики на оккупированных территориях СССР, ее цели довольно выразительно воспроизводит фигурировавший на Нюрнбергском процессе приказ фельдмаршала фон Манштейна, изданный в самом начале войны: «Положение с продовольствием в стране (Германии.Авт.) требует, чтобы войска кормились за счет местных ресурсов, а возможно большее количество продовольственных запасов оставлялось для рейха. Во вражеских городах значительной части населения придется голодать. Не следует, руководствуясь ложным чувством гуманности, что-либо давать военнопленным или населению, если только они не находятся на службе немецкого вермахта».