- На частном кладбище, - отозвался собеседник.
- Частном кладбище? – переспросил приятель.
- Да. Оно было построено на деньги акционеров, которые получают прибыль от оплаты погребения.
- А само кладбище далеко?
- Рядом с приходской Саутварской церковью, - пояснил мужчина. – Я покажу.
- Тогда решено, - хлопнула в ладоши я. – Сегодня отсыпаемся, завтра утром созваниемся и обсуждаем детали операции.
- Хорошо, кивнул Коршунов. – А то мне надо еще в тот женский магазин заскочить. – Продавщица согласилась приютить на время мои вещи. Надо бы забрать.
Приехав в дом маркиза Дэрби, я поразилась, как быстро летит время. Оказалось, что уже четыре часа. Значит, в кафе мы провели более двух часов. До вечернего чаепития оставалось не более часа.
- Дигби, - позвала я, минуя холл.
Сзади раздались тихие шаги. Обернувшись, я увидела пожилого джентльмена, облаченного в униформу дворецкого: серые штаны, белая рубашка с высоким воротником и черным галстуком, поверх которой была накинута серо-синий камзол и белые перчатки.
- Мисс Дэрби, - поклонился седовласый мужчина.
Мне стало неудобно. Несмотря на проведенные здесь дни, я никак не могла привыкнуть к иерархии титулов. И то, что мужчина в возрасте, можно даже сказать, старик, кланялся
молодой соплячке только потому, что ее родителями были аристократы, казалось мне дикостью.
- Мои родители дома? – поинтересовалась я, пытаясь скрыть неприятный осадок.
- Ваша матушка дома, а батюшка отбыл не более часа назад.
- Как маркиза Себя чувствует?
- Так Вы сами у нее спросите. Пару часов назад приходил доктор и…
Продолжение я не услышала. Со всех ног моя милость неслась в покои мадам Дэрби. Не хватало еще, чтобы этот медик доморщенный, угробил бедную женщину.
- Мама! – ворвалась я с криком в спальню родительнице».
На кровати, лежа в позе эмбриона, лежала миледи. Услышав звук открывающейся двери, она открыла глаза и села на кровати, поддерживая одеяло.
- Что случилось? – чуть хриплым спросонья голосом произнесла она.
Мне стало стыдно за свое поведение.
- Ничего, улыбнулась моя милость, подходя к постели и усаживаясь на ее край. Дигби сказал, что приходил доктор. Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо, - с запинкой произнесла мадам.
Было видно, что, вранье дается ей нелегко.
- Что он сказал?
- Что все идет своим чередом, - туманно ответила маркиза.
Моя милость решила не настаивать. Пока.
- Ты пропустила завтрак. Хорошо спалось?
- Я рано ушла. Была у подруги.
- Голодная?
- Нет, - помотала головой моя милость. – У меня еще дела, пойду в будуар, но от чая в твоей компании я бы не отказалась.
- Тогда в пять встречаемся в столовой, - рассмеялась собеседница.
- Ага, - вскочив с кровати, моя милость звонко поцеловала удивленную моим поведением «родительницу» и покинула спальню.
По дороге к комнате Сабины, я остановила спешащего куда-то лакея.
- Позови мою служанку, Софи.
- Как прикажете, мисс, - поклонился молодой человек.
Свернув в очередной поворот, я оказалась у дверей будуара. Пройдя в комнату и сняв порядком надоевшие туфли, моя милость как была в дорожном платье, так и завалилась в нем на постели. В дверь тихо постучали.
- Да, - ответила я, принимая вертикальное положение.
- Вызывали? – раздался знакомый голос из-за двери.
- Входи, - милостиво разрешила я.
Софи вошла, плотно прикрывая за собой дверь. Подойдя ближе к спальному месту и чуть приподняв подол черного платья с белым фартуком, девушка сделала реверанс. Из-за белого чепца проглядывали сбившиеся темные волосы.
- Скажи-ка мне, - нахмурилась моя милость, - Зачем доктор навещал «маменьку»?
Служанка замялась.
- Из-за ее беременности, - прошептала она, опустив глаза в пол.
«Какие мы застенчивые», - умилилась моя милость, разглядывая служанку.
- Это и так понятно, - хмыкнула я. – Ты мне лучше скажи, что доктор с ней делал?
Девушка опять залилась багровым румянцем.
- Что Вы, мисс, стыд-то какой!
- Итак, - добавила моя милость холода в голос, - что этот докторишка делал с маркизой?
- Он…он трогал ее! – С явным отвращением прошептала служанка.
- Как он ее трогал? – терпеливо поинтересовалась моя милость.
- За… живот! – Наконец, выдавила из себя Софи.
Я вздохнула с явным облегчением. Не такой все-таки этот врачеватель необразованный. «Правильно, - кивнула моя милость собственным мыслям, - целитель измерял дно матки и измерял рост ребенка». Меня удивило явная враждебность служанки по отношению к самому процессу осмотра. Потом моя милость вспомнила из истории медицины, что еще целый век аристократки будут терпеть боли различной локализации, но не позволят врачу-мужчине прикоснуться к себе таким образом. Максимум, на что женщины светского круга были готовы, так это показать на кукле, где именно у них болит. Слава Богу, что мадам Дэрби была в этом плане более здравомыслящей, чем большинство ее знакомых.