– Молодой человек, я слышал, что вы завербовались инспектором на один из шахтёрских миров. Это правда?
– Да я и не собирался скрывать. Тестирования и собеседование я прошёл ещё весной. Сразу как получил диплом по дороге сюда занёс его в отдел кадров и подписал контракт.
– Зачем? Извините, я не понимаю. Зачем? Красный диплом, вы лучший на курсе. Вас ждала бы блестящая карьера в любом из филиалов транссистемных корпораций. А ещё… поздно уже говорить, но вам хотели предложить место ассистента, а потом и преподавателя на кафедре.
– Что значит зачем? Это нужное дело, которым тоже кто-то должен заниматься.
– Но почему именно вы, Антон? Неужели на это место не нашлось кого другого? За два года в глуши про вас забудут, вы растеряете и связи, и знакомства, потому никакой нормальной работы, только новый федеральный контракт в очередной дыре.
– Извините, Сергей Ефимович, но я не согласен с подходом, когда на благо государства отправляют работать по принципу «на те боже, чего никому больше не гоже». И я не считаю работу федерального инспектора ненужной, на которую можно сунуть двоечника и лентяя. Я считаю, что именно там мои успехи пойдут на пользу больше всего.
Развернулся и ушёл в банкетный зал. Впрочем, ненадолго, ибо почти сразу на Антона налетела его девушка.
– Это правда?! – взвилась она, причём даже не пытаясь говорить тихо. – Это правда, что ты наплевал на наше будущее и записался этим грёбаным инспектором. Куда, кстати?
– Оливия. Корпоративная шахтёрская планета, местная жизнь даже не выбралась на мелководье. Всех достоинств – вонючая, но кислородная атмосфера и залежи цирконида. Не настолько большие, чтобы организовывать централизованную добычу, но достаточно богатые, чтобы извлекать сырьё «старательским» методом, – равнодушным лекторским тоном ответил Антон.
– Ты издеваешься? Инспектором, да? Извращенец!
Антон пожал плечами. Вольные рудокопы получали оборудование, сами вели геологоразведку и разрабатывали участок за участком. Как только добытчик сдаёт корпорации определённое количество руды за вычетом стоимости робокомплексов, запчастей и остального, он может либо получить оговорённую сумму и уехать – либо подписать новый договор. Сколько добыто руды и когда будет готов к отправке очередной контейнер, на таких старательских планетах не говорят даже самому близкому другу. А попытайся кто проникнуть в хранилище тайком – пулю получит без разговоров.
Про то, как идёт работа и насколько богатый попался участок, не знает никто, кроме хозяина и государственного инспектора. Старатели не служащие корпорации, у них нет дорогих страховок и обязательного медицинского осмотра. Да и на герметичности бункеров и постов управления горных комплексов многие пытаются экономить, предпочитая риск глотнуть лишнюю дозу ядовитой пыли вместо покупки дорогих фильтров и ремонтных комплектов. За этим и следит инспектор, раз в месяц-два обязательно посещая каждого, проводя замеры и заставляя под угрозой крупных штрафов ремонтировать системы очистки. Инспектор знает всё – но он вне подозрений. На весь срок контракта на руку надевался специальный рекордер. Запись не прекращалась круглые сутки, а память из рекордера с каждым транспортом отправлялась в Управление надзора, где секунда за секундой её проверяли специальные компьютеры. И если возникнет хоть малейшее подозрение, что инспектор торгует информацией про старателей – начнётся расследование, а нечистоплотный чиновник поседеет раньше, чем выйдет из тюрьмы.
– Хельга, успокойся.
– Успокойся? Это ты извращенец, если любишь трахаться на камеру. А я тебе не шлюха. И на эту твою дурацкую Оливию не поеду! У нас были такие планы, а ты всё… –
Девушка начала демонстрировать слёзы всем, кто уже подтянулся или ещё подходил на разгорающийся скандал.
– У нас? Мне кажется, это были у тебя планы насчёт удачно выскочить замуж за перспективного выпускника. И это ты мне каждый раз очень страстно шептала, что любишь, особенно когда… ну мы взрослые люди и поняли? Если любишь – поехали со мной. Нет – то прощай. Я отказываться от контракта ради смазливой куколки для постельных утех не собираюсь.