Посмотрел на него и кивнул.
Зяблик продолжил выть и причитать о несправедливости и боли, а я думал. Ещё какие-то игроки появились? Может, Пузатов дурачит мне голову? Сам вдруг решил помочь и теперь из этого интригу создаёт?
«Военные, аномальщики с императором и аристократы», — вспомнил я основные силы в этой стране. Аристократы заинтересовались мной? Кто?
«Если узнают, что ты Медведев, то другие великие рода захотят тебя себе», — это уже слова дяди Маруси.
Если кто-то из них заинтересовался мной, это могло быть как возможностью, так и угрозой. Возможностью получить ресурсы, информацию, силу. Угрозой — оказаться под контролем, стать инструментом в чужих руках. Пешкой, которую двигают по доске, не спрашивая её мнения.
Тряхнул головой. Оставим пока эту тему.
Грузовик остановился с глухим скрежетом тормозов. Кузов качнуло вперёд. Дверь распахнулась, впуская свежий воздух и свет, от которого пришлось прищуриться.
Ребята высыпали наружу, помогая Зяблику, который теперь стонал тише, но более драматично. Он опирался на плечи Коли и Васи, его лицо исказила гримаса боли. Театр, чистый театр.
— Я сопровожу его к врачам, — сказал я, перехватывая рыженького.
Мне нужно было поговорить с Ольгой — надеюсь, она сегодня дежурит. Никто из моих не возразил. Пузатов посмотрел на меня и кивнул. Направились к зданию.
Зяблик навалился на меня всем весом.
— Ай, ой! — причитал Зяблик, подволакивая ногу.
Его стоны становились всё более театральными, словно он понял, что ситуация даёт ему некоторые преимущества. Внимание, жалость, возможность отдохнуть.
— Шагай давай, — хмыкнул я. — На меня твоя драма не подействует.
Типично человеческая стратегия. Превращать недостаток в преимущество. Использовать слабость как оружие. Зяблик посмотрел на меня искоса, его глаза сузились. На мгновение маска боли соскользнула, обнажив расчёт и понимание. Да, он играл. И да, он знал, что я это вижу.
— Ты просто бесчувственный, — пробормотал он, но шагать стал ровнее и тверже.
Медкорпус встретил нас запахом антисептиков, жужжанием ламп и стерильной атмосферой, которую не могли скрыть даже обшарпанные стены.
Ольга Кольцова стояла у стола, перебирая какие-то бумаги. Очки чуть сползли на нос. Она не подняла головы, когда мы вошли. Игнорирует? Или просто занята?
Олег принял Зяблика с профессиональным безразличием. Один взгляд на рану, короткий кивок, и рыжий уже оказался на смотровой кушетке. Никаких лишних слов, никаких эмоций. Просто работа.
— Нужно поговорить, — тихо бросил я Ольге, когда подошёл.
Врач посмотрела на меня и кивнула. Указала на кушетку рядом. Забрался на неё. Она приступила не сразу — сначала закончила с бумагами, затем медленно сняла очки, протёрла их, снова надела. Мелкие жесты сопротивления, попытки показать свою независимость. Детский сад.
Когда она наконец подошла, на её лице была профессиональная маска вежливого безразличия. Она взяла стетоскоп, приложила к моей груди через футболку — видимость медицинского осмотра.
— Информация, — выпалил я тихо, чтобы не слышал Олег. — Мне нужно узнать про стихийные ядра, как повышать ранг стихии в источнике. Как открыть другие виды магии. Разница между ядрами гигантов и людей. Ещё — как изменить информацию в базе данных?
Слова вылетали изо рта быстро, чётко. Я не хотел тратить время на пустую болтовню. Её глаза сузились, пальцы, держащие стетоскоп, слегка задрожали. Что-то было не так. Что-то изменилось с нашего последнего разговора.
— Ничего, — фыркнула Ольга, убирая стетоскоп.
Одно слово, выплюнутое как оскорбление. Её глаза за стёклами очков вдруг стали твёрдыми, холодными. Решительными.
— Не понял? — Моя бровь поднялась сама по себе.
— Я сказала: ничего, Большов, — задрожали её губы. — Я тебе помогаю, достаю секретную информацию. А ты так и не сказал, как мне встретиться с человеком, кто тебе… «помог». Больше ничего от меня не получишь.
В её голосе была смесь эмоций — гнев, разочарование, отчаяние. Губы дрожали не от страха, а от сдерживаемых слёз. Зрачки расширились, дыхание участилось. Классические признаки сильного эмоционального возбуждения.
Мои пальцы сомкнулись вокруг её запястья. Человеческая рука — тонкая, хрупкая, с выступающими голубыми венами под бледной кожей. Почувствовал её быстрый пульс, тепло её тела, мелкую дрожь. Но не испытывал ничего, кроме раздражения.
— Ты снова хочешь забрать свои слова?
Лёгкое давление на её кисть. Еле сдержался, чтобы не сломать. Ярость вспыхнула внутри меня.
— Мне плевать! — поправила она очки свободной рукой и вырвала свою ладонь. — Я больше не буду танцевать под твою дудочку.