Постучал в дверь казармы. Изнутри послышались шаги, потом тишина.
— Сдашь нас? — нервно спросил кто-то из нападавших за моей спиной.
Не ответил. Дверь открылась. Два охранника с автоматами наготове. Один постарше, с седыми висками, второй молодой, лет двадцати пяти. Оба мгновенно оценили ситуацию: я стою у порога с окровавленной рукой, за мной группа израненных парней.
— Я тут поранился, — поднял руку, демонстрируя рану. Кровь стекала по пальцам, капая на пол, — Мне бы в медкорпус попасть.
Охранники переглянулись. Старший шагнул вперёд, заглядывая внутрь казармы. Его взгляд скользнул по стоящей группе ребят, задержался на сидящем на полу Олеге, который всё ещё потирал руку, потом вернулся ко мне.
— Один против всех? — хмыкнул старший охранник с какой-то профессиональной оценкой, — Неплохо.
— Можно я пройду? — повторил, игнорируя комментарий.
Охранник кивнул младшему напарнику.
— Проводишь в медкорпус. Я тут присмотрю за… — он выразительно посмотрел на парней, — … остальными.
Меня повели обратно по коридору. Молодой охранник шёл чуть сзади, не спуская с меня глаз. Молчал. Только автомат в руках держал слишком уж настороженно. Какой насыщенный день.
Когда вошёл в медкорпус, сразу повеяло знакомым запахом антисептика и чего-то лекарственного — спирта, йода, застиранного белья. Яркий свет резанул по глазам после полумрака коридоров. Охранник остался у двери, я прошёл внутрь.
Сука. Как я и думал, снова начинается приступ. Вон, ладони вспотели, так ещё и сердце набирало ритм. Первым делом подошёл к Зяблику. Рыженький лежал на кровати у окна, накрытый серым одеялом. Завидев меня, тут же приподнялся на локте.
— Ты как? — коротко спросил я.
— Я ранен, — торжественно заявил рыженький, явно наслаждаясь моментом, — И мне требуется лечение и уход. Я пострадал на благо нашей страны. Даже шрамы остались.
Он откинул одеяло, показывая перебинтованную спину. На лице играла гордая мина страдальца.
— Значит, уже лучше, — пропустил мимо ушей его нытьё, — Вставай и иди к остальным. Предупреди их, что на вас захотят напасть и покалечить. Много обиженных тут, оказывается. Очень они расстроены, что мы не дохнем, как они.
— Это… — Зяблик резко посерьёзнел. Его взгляд упал на мою руку, из которой всё ещё сочилась кровь, пропитывая рукав и капая на пол, — Вот же суки охреневшие. Винят нас в своих проблемах? Совсем уже обезумели?
Он сел на кровати, лицо вытянулось.
— На всех нападут?
— На всех из десятки, — подтвердил, — Договорились группами. Считают нас любимчиками, которым везёт.
— Уроды, — выдохнул Зяблик, сбрасывая одеяло, — Надо же, мы для них слишком живучие. А то, что мы просто не тупили и слушались команд — им невдомёк.
Он начал слезать с кровати.
— Вали, — кивнул ему.
Я двинулся вглубь медпункта. Кольцова сидела за старым металлическим столом, заваленным бумагами и медицинскими картами. Очки съехали на кончик носа, она что-то сосредоточенно писала, склонившись над документом. Свет лампы падал на её рыжие волосы, собранные в небрежный пучок.
— Врач, — обратился я к ней, останавливаясь у стола, — Я поранился.
Ольга вздрогнула от неожиданности. Повернулась и посмотрела на меня. Её взгляд сразу упал на окровавленную руку. Глаза расширились.
— Владимир! — она тут же вскочила, роняя ручку. Стул с грохотом откатился назад, — Что случилось?
Подошла ко мне, схватила за локоть, разглядывая повреждение. Пальцы дрожали, когда она осторожно отвернула край рукава.
— Ржавчина? — спросила она, глядя на края раны. Голос стал профессиональным, жёстким, — Чем тебя ранили?
Пожал плечами.
— Садись, — она указала на ближайшую кушетку, не отпуская мою руку.
Оля засуетилась, доставая инструменты, бинты, склянки с лекарствами. Начались процедуры.
Сначала промыли рану. Пена поднялась белой шапкой, смывая кровь и грязь. Потом чем-то полили — перекись зашипела, защипало. Кольцова работала молча, сосредоточенно. Губы поджаты, брови сведены.
Приложила какую-то пропитанную мазью марлевую подушечку прямо к ране. Потом начала бинтовать. Белая ткань ложилась ровными витками.
Я молчал, наблюдая за её работой. Она тоже ничего не говорила, только дышала чуть учащённо от напряжения. Врач Олег — тот самый, что раньше осматривал Зяблика — постоянно крутился рядом, поглядывая то на мою руку, то на Кольцову.
— Зябликов уже выздоровел и хочет вернуться к своим, — бросил я ему, перехватив очередной взгляд.