Девушка повернулась и оглянулась. Внутри стучало сердце, так что она слышала его стук в ушах. Её действия могут привлечь внимание, которое ей не нужно.
Два дня на размышления. Взгляд снова упал на ящик с фотографией. Выбора, по сути, не было. Совсем.
Мы подошли к ещё одному зданию в три этажа. Охраны тут было больше. Целых двадцать человек, даже вышки с прожекторами и часовыми.
— Шагай! — толкнули меня в спину.
Дверь открылась. Мы зашли внутрь. Десяток людей в форме возились с бумагами за столами. Меня повели к двери в самом конце. Табличка перед ней гласила: «Глава корпуса аномальщиков №10, Евгений Игоревич Патрушев».
Мне открыли. Я зашёл. За массивным столом сидел грузный мужик лет сорока. Второй подбородок нависал над грудью. Глазки-щёлочки и пальцы, похожие на сосиски.
— Кто? — буркнул он, не глядя.
— Большов, — отчеканил мой конвоир.
— Так это ты! — он оскалил мелкие зубы. — Только попал и сразу устроил бедлам? Хочешь, чтобы мы тебя в землю вкатали?
Я молча смотрел на него сверху вниз.
— Прошёл? — переключил он внимание на конвоира.
— Да, врачиха сказала, здоров.
— Ещё бы! — хмыкнул глава корпуса. — Вон какая туша. Надеюсь, ты быстро бегаешь, а то гиганты любят медлительных.
Я склонил голову, разглядывая его. Глава корпуса аномальщиков — он? Это же важный пост, а у него нет ни силы, ни магии, один жир. Как эти люди определяют свою иерархию? Почему сажают слабых на такие места?
— Читай! — он протянул мне папку.
Я сделал шаг вперёд и тут же услышал, как сзади взвели курки. Дёрнул уголком губ и взял документы. Открыл и буквы снова поплыли перед глазами. Не могу сосредоточиться, не могу прочесть ни строки.
— Чего стоишь? Боишься? Ну так вали, пока можешь! Нам проблемные не нужны, — хмыкнул Патрушев.
— Не могу, — признался я честно.
— Что не умеешь? — сузил свои щёлочки-глазки глава корпуса.
— Читать, — сказал правду. Проблема явно из-за того, как я занял это тело.
— Так ты ещё и дурачок? — он хихикнул, и это звучало как хрюканье.
Вышло точно как у свиньи. Моя рука сама сжалась в кулак. Я чувствовал два автоматных ствола, упирающихся в спину. План пронесся в голове молнией. Повернуться, схватить ствол, когда начнут стрелять — дёрнуть в сторону другого. Минус один. Потом потянуть на себя, сломать кадык второму.
Это вышло бы за несколько секунд. Дальше? Перевернуть стол и раздавить голову Патрушева. Окно. В него можно уйти. Но охрана снаружи… вот основная проблема. Придётся отказаться от этой затеи.
— Семён, прочитай ему договор, — покачал головой глава корпуса.
Один из конвоиров взял папку у меня из рук и начал зачитывать. Я слушал внимательно, впитывая каждое слово. Что-что, а с памятью у Владимира не было проблем. Я мог воспроизвести всё почти дословно.
Чем дальше он читал, тем больше я понимал: это не служба, а рабство. С неё нельзя уйти, бросить или отказаться. Контракт на год. После или продление, или можно выйти. Плюсы? Можно перейти к военным. Повышенное пособие, защита от императора.
Но я обязан выполнять приказы. За ослушание — местная тюрьма, избиения или смерть. Ещё один пункт смутил. В случае смерти моё тело отходит СКА (Служба Контроля Аномалий).
А само подписание контракта — это не просто подпись. Она тоже, но ещё и магическая метка. По ней можно найти меня, если сбегу, а ещё она способна убить. По факту — рабское клеймо.
Будь я в другом положении, уже бы убил тут всех. Но мне нужно разобраться, как вернуть силу. Это место идеально для этого. Думать не о чем.
Я подписал документ. Потом мне каким-то устройством с светящимся шариком внутри поставили метку на руке. Она повторяла нашивку на одежде: номер десять и те самые ворота.
— Ну всё. Добро пожаловать в корпус аномальщиков, — ухмыльнулся Патрушев. — Уведите его отсюда.
Патрушев, когда Владимира увели.
Евгений достал из ящика стола таблетки от давления и запил их глотком водки из потертой чайной кружки. Сердце колотилось как бешеное.
Ещё один проблемный. А после того случая с десятой группой месяц назад… Он взглянул на красную папку в углу стола. Там лежали документы, о которых лучше не думать. Особенно когда СКА начинает задавать вопросы про пропавших аномальщиков.
«Тихо, Женя, тихо, — успокаивал он себя. — Пока план работает, ты нужен. Пока цифры сходятся…»
Пять групп в месяц. Семьдесят процентов потерь — в пределах «нормы». Но если кто-то начнёт копать глубже, искать закономерности в том, кого именно теряют…
Он потер жирный лоб, на котором выступил пот. В прошлом месяце Матросов задал слишком много вопросов. Пришлось его «перевести» к другим обязанностям. Но таких методов надолго не хватит.