Поднялся и пошёл к Пузатову. Тело немедленно отреагировало на слова Васи. В горле ком, мышцы словно свинцом налились, и ещё пот выступил. Но я шагал вперёд, выбивая этот страх из себя.
— Мы лишь куски мяса, — крикнул Зяблик в спину уходящему Пузатову, — Суки, твари!
Дверь закрылась за нами с глухим стуком. Ребята остались в казарме с их криками возмущения и бессильной яростью.
Меня сопроводили к плацу. Шли молча, только шлёпанье ног по лужам да стук дождя по крышам. Холод пробирался под одежду, влага прилипала к коже.
— Знаешь, кто тебя будет наказывать? — спросил меня Пузатов, когда мы вышли из здания.
Тон у него был каким-то неуверенным. Не злорадство, не равнодушие — что-то между сочувствием и профессиональным долгом.
— Плевать, — хмыкнул я.
Это мы ещё посмотрим, хватит ли у них силёнок сделать мне хоть что-то.
— Матросов и Мамонтова вызвались сами, — улыбнулся куратор, но улыбка вышла кривой, неестественной.
Он ожидал от меня реакции — удивления, страха, возмущения, но её не было. Я смотрел на него спокойно, почти равнодушно.
Интересно. Значит, те двое, с кем у меня были «близкие отношения», как выразился Чешуя, сами захотели меня мучить? Или их заставили? А может, это способ контролировать процесс?
Они смотрят в сторону. Не хотят встречаться взором. Если я «умру», то все их тайные вылазки, их контрабанда, их странная игра против системы… Никто ничего не докажет. Идеальное решение для тех, кто хочет замести следы.
— Послушай, — остановился Пузатов, оглянулся на охранников, — Я не хочу тебе зла и просто выполняю приказы, как и все тут.
В его интонации зазвучали извинительные нотки. Мужик пытается оправдаться перед собственной совестью. Типичное поведение слабака, который участвует в несправедливости, но хочет сохранить хорошее мнение о себе.
Только не нужно ещё одной исповеди. Веди меня к наказанию, надеюсь, там хоть молчать будут.
— На вот, — мне протянули какой-то квадратик.
Рука Пузатова дрожала. Он несколько раз оглянулся, проверяя, не видит ли кто-то.
— Это… — понизил он тон до шёпота, — Поможет тебе, чтобы не сойти с ума и не сдохнуть.
Посмотрел на предложенное. Что-то растительное, высушенное. Пахнет травами, но не теми, что я знаю. Лекарство? Наркотик? Яд?
— Не думай, что я тебя отравить хочу, — хмыкнул мужик, словно прочитав мои мысли, — Мне тоже не по душе, что тут человек из СКА. Не знаю, чем ты ему не понравился… Наказание слишком жёсткое и не по уставу, но кто с них спросит? Император?..
В его словах слышалось сожаление, которое лишь больше меня напрягало.
— Ты правда хорош, и я хочу, чтобы ты остался в группе, а не стал овощем. Бери.
Взял квадратик. Похож на сушёный лист какого-то дерева. Структура плотная, но хрупкая. Что делать с ним, ещё не решил.
Доверяю ли я Пузатову? Нет, как и всем тут. Мы двинулись дальше. Дождь усиливался, превращаясь из мелкой изморози в полноценный ливень. Капли били по лицу, стекали за воротник. Холодно и мокро. Отличная погода для пыток.
На плацу поставили какой-то столб. Грубо сколоченный, из толстых брёвен. Там уже стояли несколько человек: Патрушев, Матросов и Мамонтова, и тот маг, что с нами ездил.
Патрушев выглядел довольным — маленькие зрачки блестели от предвкушения. Матросов стоял прямо, выражение каменное. Взор направлен куда-то в сторону, старательно избегал смотреть на меня. Мамонтова курила. Дым от сигареты смешивался с дождём, исчезая в серой мороси. Тот маг — водник, кажется — просто стоял и ждал.
Дождь усилился. Пожалел, что взял с собой листы от Ольги. Промокнут же.
Меня поставили рядом со столбом и начали связывать. Верёвки грубые, жёсткие, пахнущие сыростью и чем-то затхлым. Затягивали туго. Руки немедленно начали неметь. Волокна впивались в кожу, оставляя красные следы.
Матросов и Мамонтова старались на меня не смотреть. Интересная реакция.
Могу ли я вырваться и убить тут всех? Да, но потрачу всю силу Титана. Это на крайний случай.
— Готовы? — спросил Патрушев, потирая руки.
В его интонации звучало нетерпение. Он, видимо, ждёт этого момента, хочет увидеть, как я буду «страдать».
— Подождите, — вмешался Пузатов, шагнув вперёд.
Все повернулись к нему. Патрушев нахмурился.
Куратор подошёл ко мне, наклонился ближе. Капли дождя падали с его волос, стекая по лицу.
— Ты положил в рот? — спросил он заговорческим тоном, так тихо, что другие не расслышали.