Начали возникать эмоции. Не мои — чужие. Человеческие. Страх сковал меня первым, холодные тиски сжали грудь. За ним пришла паника, которая кричала, чтобы я убежал, спрятался, сдался.
Сердце застучало быстрее. От меня пошёл пар. Тело перегревалось от стресса, одежда прилипла к коже. Дыхание сбилось, стало поверхностным. И в голове начали вспыхивать образы, хотя я об этом не думал.
Моменты из жизни Володи: когда он пришёл в себя после удаления ядра. Ощущение беспомощности и конца света, когда понял, что навсегда лишился магии. Депрессия и жалость к себе после. Дни, проведённые в постели, нежелание жить. Похороны матери, где всем было плевать на горе сироты. Маруся, то, как её убил братик.
Это из-за артефактов? Они заставляют переживать самые болезненные воспоминания заново, усиливали их, делали более яркими и мучительными.
Начал с этим бороться. Разжигал злость. Использовал её как щит против чужих эмоций. Все переживания стали топливом для моего костра ненависти. Боль на мгновение ушла, отступила перед яростью Титана.
Моё ядро. Оно двигается, я это физически ощущаю.
Источник в позвоночнике отозвался на энергию артефактов. Не сопротивлялся, а наоборот, начал поглощать её.
— Что такое… — пробормотал Матросов, глядя на свой артефакт. — Он же не должен разрядиться…
Кристалл в его руке тускнел. Энергия уходила из него, но не рассеивалась, она текла прямо ко мне.
Все нервные окончания загорелись, но уже по-другому. Не от боли — от силы. В глазах начало темнеть, но не от слабости, а от избытка энергии. Пульс гремел в ушах.
— Усилить! — закричал Патрушев, заметив неладное. — У нас тут очень крепкий правонарушитель, даже звука не издал.
— Мы его убьём! — тут же ответила Василиса, отбросив сигарету.
— Это приказ! — сделал шаг ко мне глава корпуса, его рожу перекосило яростью.
Энергия продолжила впитываться в тело, и тут я ощутил, что мой источник больше не выдержит. Его раздуло, и он вот-вот лопнет.
Терять то, что я вырастил и что мне нужно, я не собирался. Выпустил крупицу силы Титана. Энергия тут же прошла по нервным окончаниям и вытеснила всё, что они делали — чужую боль, навязанные эмоции, принудительные воспоминания.
Сила Титана встретилась с энергией артефактов. Вместо того чтобы просто нейтрализовать воздействие, она начала резонировать с кристаллами. Как два магнита одинаковой полярности, отталкивающие друг друга.
Матросов почувствовал это первым. Его артефакт начал дрожать в руках, становясь всё горячее.
— Что за чёрт… — пробормотал он, пытаясь удержать кристалл.
Патрушев был слишком увлечён зрелищем, чтобы обращать внимание. Его красный артефакт пульсировал всё быстрее, трещины появлялись на поверхности, словно паутина.
— Ещё! — кричал он, сжимая кристалл мёртвой хваткой. — Сломай его! Заставь кричать!
Вот только почему-то мои палачи решили усилить давление именно в тот момент, когда этого делать категорически нельзя было.
— Остановить! — крикнул Матросов, наконец поняв, что происходит. Он выбросил свой артефакт.
Но было поздно.
Ядра, что он держал и Патрушев, просто взорвались.
Не одновременно — сначала синий, потом красный. Два мощных всплеска энергии, каждый размером с небольшую молнию. Воздух загудел, запахло палёным.
Ударная волна смела всех с ног. Матросов отлетел назад, врезался в стену. Патрушев завопил. Его правая рука была изуродована осколками кристалла и ожогами, кожа почернела, пахло жжёным мясом.
Мамонтова отскочила на несколько метров, но её защитные рефлексы сработали вовремя. Магический щит погасил большую часть воздействия, хотя она всё равно упала на колени.
Крики и вопли главы корпуса разрывали тишину. Сладкая песня мести.
— А-а-а-а! — Патрушев катался по мокрой земле. — Что с моей рукой? Что вы наделали, твари?
А потом пришла темнота.
Его вопли смешивались с командами и приказами. Охранники прибежали на шум, кто-то кричал про медика, кто-то пытался понять, что произошло.
Тряхнул головой, чтобы собраться. Меня продолжало подёргивать мелкой дрожью. В глазах плыло, картинка дёргалась, фокус сбивался. Избыток энергии медленно рассеивался, но процесс шёл болезненно.
Движение. Люди. Началась какая-то паника. Команды летели со всех сторон.
Кажется, меня отвязали. Тело начало заваливаться. Ноги не держали. Кто-то подхватил меня под руки, не дав упасть лицом в грязь.
Повернул голову — это Матросов и Мамонтова. Борис выглядел потрёпанным. Его форма была обожжена в нескольких местах, левая бровь опалена. Василиса поддерживала меня с другой стороны.