Поющие ручьи столицы сменились густыми лесами и полями, залитыми светом жаркого южного солнца, и чем дальше путники шли на запад, тем горячее становился воздух. Первый привал, как и было оговорено ранее, они сделали, когда солнце едва видно стало из-за края восточных земель. Небо окрасилось в нежно-розовый, даже скорее цвет молодого персика. Группа путников устроилась у подножия гор, что росли всю свою жизнь на границе между страной эльфов и служили естественной преградой для чужаков. Питер расстелил свой плащ на чуть подстывшем песке и улегся, с блаженством вспоминая о мягких кроватях Кэр-Паравела и мечтая поскорее оказаться там. Тиарет спешилась позднее всех, долго еще она оглядывалась в сторону Ташбаана, и гложил ее вопрос — как там поживает Илли?
Разложив свой плащ подобно нарнийскому королю, Тиарет легла рядом с Певенси и уставилась на небо, что меняло свои краски от нежно-розового к холодному темно-синему цвету ночи. Спокойствие ее ушло давным-давно, но сейчас было как-то по-особенному легко и тревожно одновременно. Мысли аин спутались, ни одна из них не звучала больше так логично, как это было всегда.
— Кто такой Ахриман? — робко поинтересовался Питер, вырвав девушку из чертога ее разума. Она посмотрела на него слегка удивленно, вопрошая одним взглядом, как он узнал. Ответ не заставил себя ждать. — Твой отец сказал, чтобы я тебя защищал от Ахримана.
— Гротаур, — выдохнула нехотя эльфийка, — которого изгнали из Валинора за измену.
— Тот, который пытался тебя убить? — спросил Питер и тут же пожалел об этом.
Разговор на тропе мертвых ему не забудется никогда, но не потому что он был испуган до дрожи, а потому что все слова, которые говорила Тиарет, он ловил как воздух, и будто задыхался от молчания.
— Он пробудил пустоту, — хмуро подметила девушка, перевернувшись на бок, чтобы видеть своего собеседника. — Родители не хотели мне рассказывать, не знаю почему, может считают, что я буду мстить. Гротаур, Ахриман, еще его знали под именем Майрон, и он был старшим братом моего отца.
— То есть, он должен был стать королем? — девушка кивнула в ответ. — Но тогда почему не стал? И зачем ему понадобилось тебя убивать? — Питер заметил, что лицо Тиарет помрачнело за секунду. — Прости, я снова задаю много вопросов.
— Все в порядке, я просто сама не знаю ответа. Что? Ты же не думал, что я знаю все на свете? — удивилась аин.
— Ну, вообще-то думал. Ты так ловко отвечала на все мои вопросы, к тому же, — Певенси улыбнулся, — говорила так странно.
— Странно?
Питер согласно кивнул.
— Скажи, каково это? — спросила эльфийка, поудобнее устроив голову на своей руке. Питер же только вопросительно изогнул бровь, из-за чего девушке пришлось пояснить. — Когда твой родственник становится предателем, — голос ее тихо звучал, будто Тиарет боялась потревожить незажившую рану. — Я понимаю, что с Эдмундом было по-другому, но все же.
Питер тяжко вздохнул и перевернулся на спину, устремив свой взгляд в небо, а мысли в прошлое.
— Это больно, потому что начинаешь винить себя в произошедшем. — Взгляд Верховного короля стал серьезным и грустным, таким, какой бывает у отца, что не смог уберечь свое чадо от плохого влияния. — Тяжело видеть плохое в человеке, с которым ты в родстве. Это всегда оставляет свой след.
— Я не знала своего дядю совсем, думаю, мне будет легко. — Тиарет прикрыла глаза на секунду, — мне только не понятно одно: что же его заставило так измениться? Я имею в виду, все кто знал его как Майрона, отзываются только положительно: он был честным и храбрым воином, и он изучал магию древних аинов, чтобы использовать ее во благо.
— Все злодеи, так или иначе, думают, что делают что-то во благо. — Обреченно вздохнул Питер. — Пора спать.
Тиарет кивнула, наблюдая за тем, как молодой мужчина на глазах ее превращался в мудрого правителя. Или же напротив, мудрый правитель так ловко прятался в облике юнца. Впервые она посмотрела на Питера другим взглядом: глаза его были выразительные и голубые, напоминающие неизведанные глубины океана; лицо его нельзя было назвать детским, волевой подбородок за время их путешествия покрылся легкой щетиной, а волосы его были светлыми, цвета пшеницы. Почему-то сейчас, когда Питер уснул, он казался таким красивым и внушал спокойствие, которого так давно лишилась эльфийка. Она вдруг подумала о поцелуе, и щеки ее налились румянцем. Смутившись, девушка отвернулась в другую сторону и, в попытках унять свое сердцебиение, уснула.
Утром, стоило только первым лучам показаться из-за горизонта, весь отряд двинулся дальше. В скором времени плащи превратились в тюрбаны, спасающие от солнца, а вода, бывшая на вес золота, расходоваться начала с двойной силой. Вдали мелкой рябью зашелся воздух, а потом один из гвардейцев сообщил, что где-то неподалеку находится оазис, так как ранее он видел мираж.
— Брось, Лотриан, эти места гораздо опаснее. У нас нет времени на поиски оазиса, — отчеканила Тиарет, пустившись рысью вперед.
Питер ускорил своего скакуна и через какое-то время поравнялся с эльфийкой.
— Ты чего-то испугалась, не так ли? — поинтересовался молодой мужчина, будучи почти полностью уверенным в том, что он заметил. — Когда Лотриан сказал о мираже.
С минуту девушка думала, что молчание станет ей спасителем, но сквозь свою одежду кожей ощущала она настойчивость короля Нарнии.
— Ладно, — сдалась она наконец-то, — Я попала в город миражей в этих местах, блуждала там несколько суток, пока не ослабела в конец. А потом…
— Что потом?
Тиарет обреченно вздохнула.
— Меня взяли в плен. Я никому об этом не рассказывала, — грустно подметила девушка, понурив голову.
— Тогда почему рассказала мне? — полюбопытствовал Питер, вместо того чтобы утешить. Вопрос этот сам сорвался, Певенси даже подумать не успел.
— Потому что я тебе доверяю, — Тиарет подняла взгляд на Верховного короля, и с такой надеждой посмотрела на него, что неожиданно смутилась. Прокашлявшись, девушка выровняла осанку, превращаясь обратно в примерную эльфийку. — Что ж, Питер Верховный король Нарнии, поведай теперь ты мне свою историю.
Парень довольно улыбнулся.
— Моя история записана на бумагах, и знает ее каждый нарниец. И ты тоже, раз приехала за рогом Сьюзен к Каспиану. — Пожал плечами Питер.
Он не любил рассказывать о своих подвигах, потому как не считал их таковыми. Он был хорошим правителем, не более; отличным воином, с этим было трудно поспорить, но ни разу он не сделал чего-то сверхвыдающегося за время, проведенное в стране в шкафу. Всегда это был Аслан.
— Я не спрашиваю о твоей жизни, как короля, — засмеялась девушка, — расскажи мне о мире, из которого ты пришел. Кто ты там? Чем занимаешься? Как живешь?
— Это не такая интересная история, как мои приключения в Нарнии, — неохотно проговорил парень. — Ты ведь не отстанешь? — Тиарет отрицательно покачала головой, просияв детской улыбкой. — Я учусь на врача в университете в Соединенных Штатах, каждый день либо сижу за книгами в библиотеке, либо дома.
— Ты не похож на старейшину, — подметила аин, — у нас так называют тех, кто корпеет над писаниями в Альквалонде. Это самый восточный город во всем мире, там же стоит многовековая септа, где учатся старейшины. Они, кстати, еще и лекари.
— И почему же я не похож на них? — усмехнувшись, спросил Питер, делая маленький глоток воды из своего почти опустошенного бурдюка.
— В тебе слишком много стремления быть лучшим во всем: в переговорах, битвах, танцах, даже по отношению к женщинам, — скрывая легкое смущение, ответила Тиарет, — к тому же, тебе не пойдет длинная борода и полное отсутствие волос на голове.
— О да! Тут я даже спорить не собираюсь! — залился смехом парень.
Следующий привал пришелся вновь на вечернюю пору, и снова у подножия гор расположилась их группа, но горы эти уже принадлежали Орландии. Точно так же, как и вчера расположились они, только один эльф остался на дежурстве, дабы не убили их во сне всадники пустынные.