Гурбан покачал головой, сообразив, в чем причина волнений. По «трубе» змеилась трещина. Повезло еще, что РПГ не взорвался у старика в руках, а то на этом бы бесславно и закончилась эпопея по спасению планеты от слизней.
Подхватив свой пулемет и сунув за пазуху пяток запасных магазинов, Гурбан полез по баррикаде вправо — надо сменить точку, эту уже точно засекли гости, приехавшие на поклон к Павлу Сташеву. Хотя пара метров в сторону — разве это переход на запасную позицию?..
— Что за иероглифы на стволе?! — Пальцы Мясника дрожали, он все никак не мог заменить магазин на винтовке. — Китайское дерьмо! — Пустой магазин упал в снег, полный, на десять патронов, встал на место.
— Или северокорейское. — Митрич не собирался оправдываться перед Мясником. Послав какого-то бабуина ушастого на три буквы, он вновь занял свое место, где у него лежали на подстилке «абакан» и рожки к нему. И одно лишь появление головы Митрича над баррикадой вызвало шквальный огонь — видать, приметили, откуда стреляли из гранатомета, вот и старались.
Где же Сташев?.. Гурбан выглянул и опять спрятался. Главное — пацан. Остальные — пешки. Приклад ударил в плечо, РПК затрясся, выпуская очередь за очередью, выбивая из «Газели» последний дух. После бессонной ночи в глазах все плыло. У Гурбана в последнее время со зрением совсем туго стало… Где Сташев?!
Гурбан моргнул, сильно зажмурился, но это не помогло. Когда увидел наконец Сташева, а с ним не только толстяка с девчонкой, но еще и Доктора, Фазу и Ксю, сердце тревожно забилось. На лицах у всех румянец, и не похудели даже в застенках слизней…
Быстрей сменить магазин. А то пулемет Маркуса тоже замолчал. И Митрич…
Слизни. Его людям подсадили паразитов, заставили чистильщиков работать против своего командира! От возмущения Гурбан зарычал, чем обратил на себя внимание Маркуса, который как раз в этот момент пробирался мимо вдоль баррикады.
— Знаешь этих людей? — проявив чудеса сообразительности, Маркус плюхнулся рядом, и его тут же осыпало кирпичной пылью из фонтанчика, выбитого пулей. — Бывает, неприятно, знаю. Но это не должно тебя остановить.
— Не должно, — кивнул Гурбан.
Это не остановило его двадцать лет назад, когда родной сын и любимая жена, ведомые слизнями, поперли на него, желая разорвать в клочья. Пятясь к двери, он тогда взывал к их памяти — вспомните, это ж я, папка, муж! — уговаривал не делать глупостей… А потом собственными руками… Но сейчас все иначе. С подбородка Ксю не свисает слюна, как это было с женой, лица Доктора и Фазы не перемазаны кровью, они не щерятся и не пытаются порвать зубами горло отцу, как это делал любимый сынок будущего командира чистильщиков, сынок, в котором Гурбан души не чаял…
Троица бывших чистильщиков выглядела вполне нормально, они совершенно не походили на тех зомболюдей, кого сами же нещадно уничтожали, — им подсадили новых слизней. На голове у Доктора была форменная шапка-ушанка СБО с кокардой, и это добило Гурбана окончательно. Ругаясь себе под нос, он отложил бинокль и через миг уже, поставив пулемет на сошки, в прицел смотрел на тех, кто еще недавно был с ним заодно.
Очередью он срезал Доктора, когда тот встал в полный рост, чтобы пробежать еще несколько метров к лаборатории. Доктор упал, засучил ногами. Он еще дышал, но его новым друзьям не было до него дела, никто из них не попытался оказать ему помощь. Даже Ксю и Фазе было наплевать на него — они вместе с Равилем прикрывали Сташева, долбя по баррикаде из автоматов. И это было жутко. Стрелять в своего товарища, пусть даже ставшего врагом, — приятного мало. Но поступить так, как сделали Ксю и Фаза, — это совсем уж не по-людски!..
Гурбан вновь нажал на спуск, поймав в перекрестье грудь самой важной сейчас цели. Но толстяк, дружок Сташева, оттолкнув девчонку, встал перед товарищем, приняв огонь на себя, — и не устоял, опрокинулся на спину. Девушка от толчка зарылась в снег, и Сташев кинулся поднимать ее, а не своего спасителя. А в следующий миг Гурбан потерял их из виду, пригнувшись, чтобы не получить пулю в лоб.
Приподнявшись над баррикадой буквально через секунду, он сразу обратил внимание на двоих эсбэошников, которые, проваливаясь в снег чуть ли не по пояс, все же довольно резво продвигались вперед — вот что значит молодость и хорошее здоровье, не испорченное жизнью на Территориях. Они словно вообще не боялись смерти, лезли на рожон — откровенно подставлялись, но все равно двигались вперед, стреляя на ходу. Они заставили Маркуса нырнуть за камни и едва не подстрелили Мясника — пули ударили рядом с ним, осколки кирпича засыпали ему глаза, он отпрянул, временно потеряв боеспособность. К счастью, Серега догадался сгрести в ладони снег с камней и окунуть в него лицо, чтобы вымыло лишнее из-под век.