Подгадать четыре удачных момента. Или попробовать всех одновременно? Может выйти накладно, справиться с четырьмя детьми будет непросто.
Прежде чем действовать, предстояло все обдумать. Отсюда и медлительность.
Стоит ли тратить время на уговоры носителей камней, когда они станут взрослыми, или же можно, и нужно, бессовестно расправиться с ними в юном возрасте?
Казалось бы, со взрослыми больше возни. Могут не согласиться. Могут попытаться дать отпор.
Но и с четырьмя орущими детьми будет много хлопот.
Нет, все же с ними будет проще.
Лиам почувствовал тяжесть. Идея была логичной. Но следовать ей не хотелось.
Они умрут, стоит только забрать у них камни. Не существует такого варианта, чтобы ювелир выжил без своего камня энергии.
Так что же, не дать им пожить даже чуть-чуть?
Лиам стал перемещаться снова, оправдывая эту мысль. Он наблюдал за взрослением детей, которых собирался убить. В особенности часто он проникал в жизнь Лили.
Детство у нее было в целом хорошее. Она носилась как заводная по двору, возглавляя ватагу детей, получала практически любую игрушку, какую хотела, и занималась, в общем-то, тем же – играла и фантазировала. Со стороны даже угадывалось, что именно Лили воображала. То она будто перепрыгивала с камня на камень через речку, а иногда и через лаву; то сбегала из замка какого-то злодея – замком служила детская горка с мостиком. Ни к чему серьезному ее почти не принуждали.
С Аленой она улыбалась больше, чем с Диамантом. Тот, когда появлялась возможность побыть с семьей, выглядел зачастую раздраженным и уставшим.
Слово «развод» впервые громко произнесли в их доме, когда Лили было тринадцать. Лиам сидел, затаившись, на балконе и слышал, как ее спросили, с кем она хочет жить. По непонятной ему причине все оставили как есть. Вероятно, Диамант был озадачен четким ответом дочери.
Лет с двенадцати она была влюблена, хотела научиться петь и все время писала. Уставая слушать ее бесконечное нытье о неразделенной любви и фальшивые завывания, Лиам переключал свое внимание на других детей. Однако возвращался с завидной периодичностью.
По мере взросления ее жизнь становилась будто бы интереснее. Вернее, Лили сознательно делала ее интереснее. Случайно оказываться в подобных ситуациях было на грани реального.
Обходя жесткий контроль родителей, она умудрилась попробовать алкоголь в пятнадцать лет, побывать на нескольких заброшенных объектах и сделать татуировку в шестнадцать. Небольшую, но татуировку. В шестнадцать. Поехала в какую-то непонятную квартиру, по наводке неблизкой знакомой, но вышла оттуда целой и невредимой, без инфекции и всего остального. В такие моменты Лиам с трудом сдерживался, чтобы не вмешаться. Однажды, в очередном полуразваленном здании она чуть не сорвалась вниз с третьего этажа. И хотя ее уже вытаскивали, Лиам успел составить собственный план спасения.
Особенно ему запомнилась странная сцена в лесу, когда Лили и еще несколько ребят, естественно захватив алкоголь, забрались глубоко в каком-то парке и устроили там нечто вроде… Словом «оргия» это назвать язык не поворачивался. До оргии не дотягивало. Но к ней как будто бы шло.
В общем-то, именно этот день врезался в память не только из-за «оргии». Это был чуть ли не единственный момент, когда все четверо находились рядом долгое время. И Лиам пребывал в раздумьях, как данную находку лучше использовать.
Лили сидела на коротком старом бревне. Рядом расположился Ростик – сын Аксиньи. Они двое, к удаче Лиама, проводили вместе довольно много времени. С остальными же отношения были более натянутые.
Они были здесь же. Сын Кедров и дочь Илоны. Перематывая в памяти ту ситуацию, Лиам обнаружил, что не помнит их имен. Хотя тоже наведывался в их жизни время от времени… Неужели он настолько часто пренебрегал ими в пользу Лили?
Парень сидел по другую сторону от Лили и Ростика, и разговаривал с последним, более или менее разряжая общее напряжение. Обе девушки молчали.