Мощные волосатые руки, оголенные по локоть, с раздувшимися толстыми венами были покрыты сеткой многочисленных застарелых шрамов. Запястья рук царя украшали широкие браслеты все также сделанные из золота, на них были выгравированы таинственные эламские узоры.
- Иедидия! - уже правильно вслед за своим отцом повторил мальчик. Вдруг он увидел в слабом свете факела, как на них с отцом из-за ниши, скрытой в стене пещеры, с завистью исподлобья какой-то мальчик. Он узнал его, то был его старший сводный брат Адония, сын старшей жены красавицы иудейки Агиффы. Отец недолюбливал своего старшего сына Адонию, почему, Иедидия не знал. Черноволосый смуглый мальчик удивительно напоминал свою мать, в отличие от Бат-Шевы занимавшую исключительное положение во дворце царя Давида. С ее мнением считались даже высокопоставленные раввины и военачальники, и надо сказать, что и сам царь нередко прислушивался к советам своей умной и проницательной старшей жены. До того как в жизни царя появилась, как ее называла Агиффа - "распутница" Бат-Шева, она была любимой женой правителя, и только ее, Агиффу, осыпал Давид дорогими подарками. Уважая ее мудрость, правитель позволил иметь Агиффе собственный "малый двор", но все это перестало иметь значение в ее жизни, когда царь перестал быть с ней.
Отец как-то положил руку на плечо маленькому Иедидие и пространно сказал, говоря неизвестно о ком, то ли об Агиффе, то ли о Бат-Шеве, то ли о ком-то другом:
- Вырастишь, поймешь - за каждым великим мужчиной стоит великая женщина. Мудрость женщины дает человеку внутренний свет, мудрость мужчины внешний.
Адония крался за Иедидией, также бесшумно ступая, не приближаясь близко, следя за ним издалека. Когда Адония увидел своего отца с сыном Бат-Шевы, гнев переполнил его, и черная зависть тяжелым грузом легла на его сердце. Возникшая горькая обида на отца и на младшего сводного брата сухим комом, словно щупальце ведьмы, сковало его горло, и он, насупившись, бросился прочь, глотая слезы и быстрее выбираясь из пещеры.
- Отец, - тронул отца Иедидия, и рукой показал в сторону убегавшего Адонии. Но тот словно ветер в пустыне бесшумно растворился в темноте древнего грота и мгновенно исчез в нише коридора ведущего наверх. Когда царь повернулся, то никого уже не увидел, только слабое облачко пыли свидетельствовало о чьем-то присутствии.
Царь Давид взял Иедидию за руку и, сняв со стены смолянистый факел, открыл врата, на удивленье мальчика открывшиеся без всякого скрипа, и повел его дальше вглубь грота. Опять они шли мимо тяжелых затянутых паутиной старых гробниц. Свет факела выдергивал из темноты усыпальницы раскрытые сундуки со сверкавшими в них драгоценными камнями. Наконец отец остановился возле одного по внешнему виду очень древнего огромного саркофага, стоявшего на помосте поверх каменной плиты, отдельно от других саркофагов и, повернувшись к сыну, произнес:
- Помни мой сын, то, что здесь спрятано от людских глаз в сей момент, это знания. Тот лишь, кто владеет этим знанием, имеет ключ.
- Что за ключ, отец? - спросил заинтригованный Иедидия. Эхо гулко пронеслось под сводами грота в темноту пещеры, отражаясь многократно от ее стен.
- Знания это ключ, ключ ко всем сокровищам, и к земным и к небесным, - многозначительно ответил царь. Он сверкал своими глазами, в свете колеблющегося пламени факела, - Когда-нибудь и ты станешь хранителем "ключа знаний", сын мой. Царь Анхус, - он театрально поднял вверх руку, потрясая пальцами, сложенными двумя перстами, над головой, - за это "знание" царство свое готов был отдать, - неожиданно Давид громко захохотал, тряся своей бородой и, только гробницы древних властителей оставались безучастными к его хохоту, сотрясавшего древние своды усыпальницы.
Шломо и Зорат
Парапет\балкон выходящий на город. Внизу раскинулся ярко освещенный дворец. Доносится с разных концов музыка, женский смех, вокруг бассейнов прогуливаются люди. За стенами дворца темнее, но и там на перекрестках горят чаши ночных огней и торопливо идут люди и едут повозки.