На балконе скрестив руки задумчиво застыл Шломо. Он высок, худощав, седой, на голове корона, одет в красную тунику с золотой вышивкой. Налетает порыв прохладного ветра. Шломо зябко поводит плечами и поворачивается. Вдоль стен застыли слуги и охрана, один из них с белоснежным плащом на руках делает шажок вперед, но не видя знака возвращается назад.
... и во всяком городе мы видим один город - говорит Зарат с кресла. Он пониже Шломо, ровесник по возрасту, одет в серую тунику с узорами по краю. - и не дано нам его забыть. И печаль о нем есть тоска по молодости нашей. Он встает и подходит к Шломо. - Друг мой, помнишь как сидели мы на крыше адубы (учебное заведение) и смотрели на толпы людей со всего света и удивлялись сколь разные все... и кидались косточками от персиков?
Слабая улыбка трогает лицо Шломо и он кидает взгляд на вазу с фруктами затем на двор. - Вспомни, как полезли мы в храм Аннуэнеки и увидели чем там занимаются молодые жрицы. Ты забыл как дышать и я понял, что ты еще не познал женского тела.
Зарта ухмыляется и закинув руки за голову смотрит на небо.
- Теперь я смотрю на свой город и думаю где поставить еще огней, как укрепить дороги, сколько воинов выделить на охрану караванов... Твоя вера говорит, что добрые дела и мысли ведут к истине и награждают нас милостью. Тогда почему же я беспокоен?
- Ты беспокоишься о том чего еще нет и может не будет. Тут боги бессильны, если ты сам хочешь беспокоиться. Радуйся своим добрым делам и почувствуешь, как грудь твоя дышит свободнее.
- Но что есть добро и что есть зло? Казнил я убийцу. Он украл хлеба ибо умирал от голода, за ним погнались и он кинул камень и попал в голову стражнику... И так малое зло стало большим. Худой, оборванный, он сам плакал когда все увидел и на плаху он лег со вздохом как на долгожданный отдых и закрыл глаза.
Зарат покачал головой. - Но если бы дали ему хлеба от доброты и веры, то сколько людей спаслось бы... Не проявив доброту в одном месте, кто-то другой получает зло. Значит, несовершенная доброта есть зло? Но тогда, все злые и не ведают про то!
Шломо - даже боги и их наместники не ведают как спасти наш мир. Они могут даровать нам благодать свою и будем сыты мы и сильны, но они не властны над мыслями нашими и поступками. Мы смеемся когда надо плакать, злорадствуем когда надо помочь, и помогаем когда надо уйти. Мы слепы к тому, что будет и не помним прежнего. Был царь до меня и был до него и будут после меня и будут они поступать так же до скончания веков?
Зарат: - И так будет пока все не станут благодетельными! Пока не исчезнет источник последнего зла!
Шломо: - Ты не слышишь меня хотя вот я стою рядом - так услышат ли те кто далеко? Я говорил, что не люди злы, а поступки их. Пекарь не желал зла, когда погнался, он желал справедливости. И из правильных желаний многих возникло большое зло.
Зарат: - Значит виноват голод или тот кто отнял у него последнее и бросил его скитаться по миру.
Шломо: - Значит и я виноват. Я приказал раздавать хлеба бедным и потянулись люди издалека. И он не успел к раздаче с утра.
Зарат: - Тебя послушать так все виноваты! Может виноваты все кто прошел мимо бедняги и не подал ему монетки?
Щломо: - А верно говоришь. И они виноваты.
Зарат: - Один я не виноват. Могу веселиться, а ты мучайся за грехи всех. Если все также поступят и забросят дела свои? Не лучше ли домыслить как дороги мостить и больше пользы будет.
Шломо смеется.
Чарльз
Август 2012 года от Р.Х. Рим.
Италия. Окрестности города недалеко от Ватикана. Чарльз шел по старинным улочкам Рима, сверяясь, время от времени с картой. Город, пленявший не одно столетие своей архитектурой, полностью овладел и профессором. Изысканный аромат древнего города обволакивал Чарльза, горячо сжимая в своих объятиях. Знойное римское лето всегда принимало в свои гостеприимные объятия странствующих путников, нежно маня своими прохладными палисадниками. Будучи первый раз в Риме, Чарльз невольно представил себя средневековым странствующим пилигримом, заблудившимся в "вечном городе".
Проходя мимо припаркованных мотоциклов на улице Борджо Витторио, он остановился возле беседующих друг с другом молоденьких итальянок. Пот неприятно струился по спине, заставляя Чарльза чувствовать себя от этого смущенным. Светлый клетчатый пиджак, который профессор держал сейчас перекинутым через левое плечо, казался абсолютно неуместным в этом жарком климате.
- Добрый день, сеньориты! - обратился он к ним по-итальянски, правой рукой держа карту Рима и путеводитель.
- Добрый день, сеньоре! - ответили девушки, прервав свою беседу и дружно повернувшись, посмотрели на него. Они были настоящими итальянками - колоритными с пленяющими взор глазами. Одетые в обтягивающие голубые джинсовые шорты и облегающие топики, они стояли, непринужденно опираясь на свои мотороллеры.