- Жан, невыносимо и ужасно, ужасно холодно! - жалуется она своему путнику, кутая своё лицо в воротник его накидки.
- Валенсия, потерпи, пару кварталов, и мы уже будем дома! - отвечает Жан.
- Я не прощу тебе, если там будет холодно и сыро также как и на улице. Лучше бы я напилась и осталась в таверне.
- В прошлый раз такое уже было и что?
- Что? - передразнивает она его.
- Ты чуть не очутилась на виселице! - усмехается Жан, крепче обняв Валенсию и глянув в её зелёные озорные глаза.
Женщина неожиданно останавливает Жана и, прижавшись к его груди, слушает стук сердца мужчины. Он гладит её волосы и целует Валенсию в шею. Женщина откидывает элегантно голову назад и пристально смотрит ему в глаза. Она горячо шепчет Жану:
- У меня дурное предчувствие! Что-то щемит сердце и неспокойно как-то на душе! Вернёмся в таверну, Жан. А ещё лучше вернёмся на корабль, на нашу "Ля Марси". Когда ты и я на корабле, особенно вдали от берега - в море, я спокойна. О святая дева Мария, прости нам грехи наши и укажи путь к раю! Жан, я люблю тебя! - Валенсия вдруг жарко прижалась своими губами к губам Жана.
Поцелуй. Только такой поцелуй, на который способны разве что итальянки. Требовательный, всепоглощающий, горячий, нет, он медленно пронзающий идущий снизу и обрушающийся. Несущийся. Обжигающий. Поцелуй - как смерч: кружащий, влекущий, яростный. Словно не жизнь, а смерть стоит на кону. Поцелуй! Жан как ребенок, попавший в воронку и влекомый куда-то. Куда? Не знает! Он не знает. Он парит. Нет. Он словно тонет в ней, в своей бесконечной Валенсии.
Ветер, вторя словам женщины, задул как-то подвывающее и тревожно. Будто старый ворчун, проснувшись и не выспавшись, он сердито стал кидаться в одинокую парочку порывами промозглой сырости смешанной с каплями солёных брызг. Напомнив невидимого великана, ветер стал яростно топтать многолетние вязы, растущие вдоль приземистых портовых домиков. С треском раскачивая и клоня их ветви.
Обнявшись и склонившись чуть ниже, стараясь не подставлять ветру лица, Жан с Валенсией поторопились к дому. Прибавив шагу они миновали знаменитый "любовный проулок"..
Высокая смуглая грудь женщины видна сквозь глубокий неприкрытый от непогоды разрез. Взгляд Жана изредка замирает, выискивая взглядом тёмные ореолы сосков. Когда она прижимается своими бёдрами к нему, Жану становится очень жарко - страстная Валенсия будоражит его горячую флорентийскую кровь. От воспоминаний её жарких поцелуев - "Ах, этот озорной, розовый язычок!" - и выпитого вина, Флоран потеет, невзирая на ледяной шквалистый ветер.
Флоран, известный в сомнительных кругах по прозвищу "флорентиеец", арендует небольшой домик с уютным садиком, здесь, в Дьеппе, неподалёку от таверны "Весёлый вепрь". Верный слуга - итальянец Гаспар прислуживает ему вдали от их родной Флоренции. Что делать! Жана Флорана судьба часто закидывала в разные страны. И он не жаловался на неё. Зачем? "Жизнь без приключений, что ночь без женщины!" - любил повторять его распутный, но весёлый отец. Вот и сейчас он ожидает в Дьеппе секретного указания от самого маршала Франции.
- Ну, надо же как-то развлекаться в отсутствии любимого мужчины, - смеётся Валенсия, подхватывая крепче Жана под локоть.
- Да, но не там где за тебя объявлена награда в 20 золотых дукатов!
- Ты намекаешь, что я "дешёвка"? - грозно хмурится Валенсия, и с вызовом поднимая подбородок, разворачивает к себе Жана.
- О, упаси меня бог, напротив, ты стоишь дорого, просто чертовски дорого для здешних мест, моя дорогая! Всё, идём! Гаспар, наверное, уже извёлся ожидая нас!
Так мило перекидываясь и шутливо бранясь они и шли не подозревая о том, что с другой стороны улицы, за ними давно уже следят недобрые глаза наёмных убийц.
Каменный постоялый двор, уютно расположился на другой стороне мощёной булыжником улицы. Из окон его первого этажа, выходящих прямо на таверну, за шагающими мужчиной и его дамой наблюдает кучерявый блондин с лихо загнутыми кверху усиками. Прямой нос, оставшийся очевидно от германских предков и голубые озёрные глаза, выдают в молодом человеке уроженца благословенной Фландрии.
В жарко натопленной комнате гостиницы, вокруг импровизированного стола, лежат на соломе и греются возле камина пятеро фламандцев. На столе в беспорядке валяются недоеденные остатки жареной курицы и оленины. Посреди стола стоит в кувшине вино. Молодой человек оборачивается к четырем своим соплеменникам. Рядом с ними лежат шпаги, а у одного из них - коренастого, виден заряженный короткий арбалет, украшенный серебряной чеканкой.