375. Эта мысль стала для него откровением. Она переворачивала всю его систему взглядов.
376. Он отправился в Кадис, неся с собой лишь свой главный философский труд — многотомник «О тщетности бытия». Прибыв, он увидел Педро, окружённого толпой ликующих последователей, и его сердце наполнилось презрением к этой шумной, витальной, плотской вере.
377. Это была реакция аскета, увидевшего оргию. Реакция разума, столкнувшегося с чистой жизненной силой.
378. Жан-Клод, растолкав толпу, предстал перед троном. «Я — Бездна, — заявил он на ломаном испанском. — Моё очко — это врата в небытие, в истинную тишину. Я пришёл доказать, что твоя плотская вакханалия, твои хуи и сперма — лишь суета сует».
379. Он бросил вызов не силой, а идеей. Вызов пустоты — полноте.
380. Педро взглянул на него с состраданием. «Ты ищешь пустоту снаружи, философ, а она внутри. Покажи мне свою Бездну».
381. Жан-Клод, гордо сняв штаны, продемонстрировал своё очко. Оно было тёмным, неподвижным, словно мёртвая звезда. Он с лёгкостью засунул в него все тома своего трактата, и они исчезли без следа. Толпа ахнула.
382. Это было впечатляющее доказательство его контроля над небытием.
383. Педро кивнул. А затем его собственное очко начало сиять. Из него полился не просто свет, а поток образов, идей, чувств. Вселенная, рождающаяся в вечном оргазме.
384. Это была не пустота. Это была полнота, содержащая в себе потенциал всего.
385. Жан-Клод заглянул в жопу Педро и увидел не пустоту, а полноту. Он увидел, что истинное ничто — это не отсутствие всего, а потенциал для всего. Что жопа — это не конец пищеварительного тракта, а начало творения. Он увидел, как из этой дыры рождаются галактики.
386. Его разум, привыкший к холодному анализу, был ошеломлён этим потоком чистого бытия.
387. Его философия, плод десятилетий размышлений, рухнула в один миг. Он упал на колени, рыдая, и его слёзы смешивались с малафьёй на мостовой. «Я был слеп! Я искал истину в темноте, а она сияла в твоей жопе!»
388. Это было не поражение, а освобождение. Он нашёл то, что искал, но совсем не там, где ожидал.
389. «Встань, — сказал Педро. — Твоя Бездна не ошибка, а лишь половина пути. Соедини свою пустоту с моей полнотой, и мы станем едины. Ты будешь той тьмой, из которой рождается мой свет».
390. Так Жан-Клод-Бездна стал вторым апостолом, Апостолом Пустоты. Его очко стало тёмной стороной божества, тем самым ничто, из которого рождается всё сущее, священным контрапунктом в симфонии ебли.
XIX. Апостол Подвал, Крепость Плоти
391. Вера Педро нуждалась не только в глубине и пустоте, но и в несокрушимой силе, в страже у ворот.
392. В портовых кабаках Амстердама, где воздух был пропитан запахом селёдки и конопли, не было вышибалы страшнее, чем Ганс по кличке Подвал. Его кулаки могли проломить дубовую дверь, а его хват — согнуть подкову. Но его настоящая сила была скрыта в штанах.
393. Он был воплощением грубой, материальной силы, человеком-стеной.
394. Легенда гласила, что однажды на него напали с ножом. Ганс, не имея под рукой оружия, развернулся и схватил клинок своими ягодицами. Сталь согнулась, а на его булках, твёрдых, как корабельный дуб, не осталось и царапины. Его сфинктер был как стальной капкан.
395. Его жопа была не порталом, а крепостью. Не для принятия, а для сокрушения.
396. Он поклонялся силе. Для него мир делился на тех, кто может согнуть, и тех, кого сгибают. Он презирал слабость во всех её проявлениях. Его жопа была не для ебли, а для обороны — неприступная крепость, символ его несгибаемой воли. Он хвастался, что может насрать алмазами.
397. Его философия была проста и тверда, как его ягодицы.
398. Слухи о Педро и его «принимающей» жопе вызывали у Ганса лишь презрительный смех. «Дырявый испанский пидор, — рычал он, вышвыривая очередного пьяницу из таверны. — Настоящая сила не в том, чтобы принимать, а в том, чтобы сокрушать! Моя жопа — молот, а его — наковальня для чужих хуёв».
399. Он видел в учении Педро проявление слабости, которую он так ненавидел.
400. Однажды в Амстердам прибыл испанский торговый корабль. Матросы, пьяные от малафьи Педро, рассказывали чудеса. Они говорили о жопе, что поглотила Левиафана, о силе, что не ломает, а вбирает в себя. Они смеялись над голландской скупостью и хвалили испанскую щедрость, с которой Педро дарил всем своё очко.
401. Их рассказы были для Ганса вызовом, оскорблением его мировоззрения.
402. Ганса это взбесило. Его гордость была задета. Он решил отправиться в Кадис и доказать, что его сжимающая жопа сильнее любой растягиющейся дыры. Он хотел буквально раздавить этот культ своим сфинктером.