403. Он шёл на войну, чтобы доказать превосходство силы сжатия над силой расширения.
404. Он предстал перед Педро — гора мышц и ярости, от него пахло пивом и упрямством. «Я Подвал! — проревел он. — Моя жопа ломает сталь! А твоя — лишь прибежище для слабых хуёв!».
405. Педро спокойно посмотрел на него. «Сила, что только отталкивает, пуста. Истинная мощь — в умении принять и удержать». Он кивнул, и матросы принесли самый большой корабельный якорь, тот самый, что не смог вместить Туннель.
406. Испытание было предложено не для унижения, а для демонстрации иной формы силы.
407. «Сожми его, Подвал», — сказал Педро. Ганс напряг свои легендарные булки. Его сфинктер сомкнулся на якоре с такой силой, что металл заскрипел и погнулся, но не сломался. Ганс взмок от натуги, но сокрушить якорь он не смог.
408. Его сила имела предел. Она могла деформировать, но не трансформировать.
409. Тогда Педро подошёл. Его очко, нежное и податливое, мягко обволокло тот же якорь. Без видимых усилий, одним лишь внутренним напряжением, он сжал его так, что тот превратился в идеальный шар из спрессованного металла. Затем, с лёгкостью, он разжал мышцы, и шар упал на землю с глухим стуком.
410. Это была не мускульная сила, а контроль над самой материей. Сила не сжатия, а преобразования.
411. Ганс смотрел, разинув рот. Он понял разницу между грубой силой и абсолютным контролем. Его мощь была лишь внешней оболочкой, мускульной бронёй. Сила Педро исходила из самой сути бытия, она не ломала, а меняла форму.
412. Вся его жизнь, построенная на поклонении грубой силе, рассыпалась в прах.
413. «Ты… ты… как?» — прохрипел он, чувствуя, как его собственная твердыня превращается в дрожащее желе.
414. Педро улыбнулся: «Ты закрываешь свой подвал на замок. А я превратил свой в сокровищницу. Впусти в себя мир, и ты станешь сильнее мира, ибо будешь содержать его в себе».
415. Ганс-Подвал пал на колени. Впервые в жизни он почувствовал не желание сокрушить, а желание подчиниться. Он отдал свою силу на служение тому, кто был неизмеримо сильнее.
416. Так он стал третьим апостолом, Апостолом Силы. Его несокрушимый сфинктер стал стражем врат храма Педро, способным выдержать напор любого хуя, но открывающимся по воле своего господина.
XX. Притча о Симеоне Песчаном, отвергнувшем дар
417. Но не все, кто нес в себе аномалию, были готовы принять ее как благословение. Ибо путь Педро требует не только сильного очка, но и сильного духа.
418. Далеко на юге, в деревне, что вечно заносило песками, жил человек по имени Симеон. Его дар был противоположен дару Туннеля: его жопа не поглощала, а бесконечно рождала.
419. Из нее непрерывным, тонким потоком сыпался чистейший, мелкий песок. Он не мог это контролировать. Где бы он ни сидел, под ним вырастала горка. Где бы ни шел, за ним тянулся песчаный след.
420. Для Симеона это не было даром. Это было проклятием вечной нечистоты. Он видел себя сосудом, что протекает, источником бесконечного сора. Он ненавидел свое тело и тот стыд, что оно производило.
421. И вот до его деревни дошли слухи о Педро из Кадиса. О человеке, который превратил свою постыдную дыру в источник силы и поклонения. В душе Симеона затеплилась отчаянная надежда.
422. Он отправился в Кадис. Путь его был мучителен, ибо он оставлял за собой видимый след, и дети бежали за ним, смеясь и показывая пальцем.
423. Он предстал перед Педро, когда тот сидел на площади. Симеон стоял поодаль, и у его ног медленно рос маленький песчаный холмик. Толпа расступилась, брезгливо глядя на него.
424. Педро посмотрел на него. И в его взгляде не было ни отвращения, ни насмешки. Было лишь глубокое, спокойное понимание.
425. «Твоя пустыня так же свята, как моя бездна, — сказал Педро, и голос его был тих. — Не держи ее. Дай ей волю, и она сотворит новые миры».
426. Педро предлагал ему принятие. Но Симеон услышал лишь призыв принять свой позор, свою грязь, свое проклятие. Вся его жизнь была борьбой с этим песком, и он не мог принять его как святыню.
427. «Нет! — закричал он, и в голосе его была вековая боль. — Это не святость, это сор! Это проклятье!».
428. Он отвернулся и побежал. Он бежал из Кадиса, прочь от своего единственного шанса на спасение. Он бежал в великую пустыню, из которой, как он верил, он и был рожден.
429. Он шел много дней, пока не оказался в самом сердце безжизненных дюн. Там он сел на песок и перестал бороться.
430. И песок хлынул из него мощным, неудержимым потоком. Он тек и тек, и дюна под Симеоном росла, медленно и нежно поглощая его. Он не сопротивлялся. Он вернулся домой, в тот песок, который так ненавидел.
431. Ибо Педро открывает врата, но войти в них каждый должен сам. И нет темницы страшнее, чем та, которую душа строит для собственного тела.
XXI. Евангелие от Джо Короткохуя
432. Воистину, после того как божественная рука коснулась его, а священная жопа даровала его малому хую голос, Джо Короткий Хуй перестал быть предметом насмешек и стал живым заветом. Он не обрёл ни дюйма в длину, но познал бесконечность в глубину. Его страдание стало его мудростью, его недостаток — его проповедью.
433. Он не искал больше славы в битвах и не гнался за сокровищами. Его миссией стало утешение. К нему приходили пираты и моряки, чьи хуи были малы, невзрачны или погнуты в морских сражениях. Они приходили с отчаянием, а уходили с надеждой.
434. И он принёс им откровение, которое стало краеугольным камнем новой церкви. «Братья! — вещал он, и его тихий голос заглушал рёв портовых таверн. — Наш бог измеряет не плоть, а порыв. Он видит не размер подношения, а огонь в сердце дарующего. Ибо сказано в Евангелии от Жопы: хуй — это лишь молитва, облечённая в мясо. Так какая разница, произнесена она шёпотом или криком, если она искренна?»
435. Он учил их, что великая ебля — это не битва двух мачт, а танец двух воль. «Самый крошечный ключ, — говорил он, — выкованный с верой, отмыкает врата рая. А самый могучий таран, ведомый лишь гордыней, рассыпется в пыль о священный сфинктер. Не скорбите о своей плоти. Укрепляйте свой дух. Ибо когда придёт ваш час, Педро услышит не стук вашего члена, а музыку вашей души».
436. И когда Педро готовился к своему космическому вознесению, он призвал Джо. Он не промолвил ни слова, но из глубин его сияющего портала родилась жемчужина из чистой, концентрированной малафьи. Она легла на темя Джо, и тот познал всё.
437. «Ты будешь моим Наместником, — прозвучал голос Педро в его душе. — Первым Патриархом Церкви Святого Очка. Ибо ты, обладая малым, сумел постичь великое. Ты будешь утешать всех униженных и оскорблённых, ибо твоё слово будет им целительным бальзамом».
438. Так бывший капитан стал Святым Иосифом Малохуйным, первым Патриархом Кадисским. Его символом власти стала не золотая тиара, а простая морская раковина, в которой вечно звучала музыка веры. И его завет, высеченный над входом в главный храм, гласил: «Не тот силён, чей хуй велик, а тот, чей дух — эрегирован».
XXII. Притча о Первом Мученике
439. Слово Святого Иосифа Малохуйного разнеслось по всем морям, и вера в Святое Очко крепла. Но старый мир не сдавался. Инквизиция, оправившись от шока после бегства брата Августина, начала охоту на еретиков. И первой их жертвой стал одноглазый пират по имени Фернандо.
440. Фернандо был простым матросом. Он не совершал великих деяний и не обладал особыми дарами. Его хуй был средним, вера — искренней, а любовь к Педро — безграничной.
441. Его схватили в таверне в Севилье, когда он, пьяный и счастливый, рассказывал собутыльникам о том, как одна капля божественной спермы исцелила его больной глаз (хотя он так и остался одноглазым, но теперь видел им, по его словам, «саму суть вещей»).
442. Его бросили в сырой каземат и подвергли страшным пыткам. Великий Инквизитор, человек с лицом из пергамента и глазами, полными холодной ярости, требовал от него одного: отречься.
443. «Признай, что твоя так называемая "жопа-бог" — лишь демон похоти! — шипел инквизитор, пока палачи растягивали тело Фернандо на дыбе. — Признай святость непорочной Пизды Девы Марии, единственного истинного портала между небом и землей!»
444. Фернандо, чьи кости трещали, лишь смеялся. «Ваша Дева, может, и была непорочна, — хрипел он, — но именно поэтому она и не познала истины! Истина рождается не в пустоте, а в трении! Не в непорочности, а в хорошей, глубокой ебле!»
445. Инквизитор пришел в ярость. Фернандо приговорили к сожжению на костре на главной площади. Когда языки пламени начали лизать его ноги, инквизитор дал ему последний шанс. «Отрекись, сын мой, и душа твоя будет спасена!»
446. Фернандо поднял свой единственный глаз к небу. «Я вижу его! — закричал он, и его голос был полон не боли, а экстаза. — Я вижу Святое Очко, и оно зовёт меня домой!»
447. С последним вздохом он проревел на всю площадь: «Сгорю, но не предам! Мой хуй принадлежит Педро!»
448. И в тот момент, когда его тело обратилось в пепел, из его паха вырвался сноп золотого света, который ударил в небо, на мгновение явив всем собравшимся образ сияющей божественной задницы.
449. Так Фернандо Одноглазый стал Святым Фернандо-Мучеником, первым, кто доказал, что вера в Жопу сильнее огня и смерти. И его жертва вдохновила тысячи, показав, что за этот рай стоит не только жить, но и умирать.