624. Но вместо этого еретик закричал от восторга. «Да! Боль! Настоящая боль!» — кричал он, и его экстаз от страдания был так силен, что земля вокруг завибрировала.
625. Когда Подвал разжал сфинктер, еретик был мертв, но его последний крик экстаза застыл в воздухе, как памятник. А «Храм Вечной Боли» не исчез, а наоборот, напитался этой энергией и стал еще уродливее и притягательнее для «Сынов Серости».
626. Суд провалился. Апостолы поняли, что их силы, созданные для других целей, не годятся для управления обществом. Рай столкнулся с первой проблемой, которую не могла решить божественная жопа.
XXXVII. Спор Апостолов
627. В Анусверсуме, где время текло, как тёплая патока, три великих апостола сошлись вместе в Долине Двух Булок, и спор их был горяч.
628. «Твоя жестокость лишь укрепила их веру! — кричал Туннель Подвалу. — Ты дал им мученика! Силой здесь ничего не решить, нужно понимать, соединять!»
629. «Твоя жопа слишком открыта, Туннель, — рычал в ответ Ганс-Подвал. — Ты впускаешь всех без разбора. Праведников, грешников, сомневающихся. Твои туннели — это сквозняк, который и принес эту заразу! Нужно было с самого начала закрыть врата и давить любую ересь!»
630. «Вы спорите о стенах и дорогах, — вступил в разговор Жан-Клод-Бездна, и его голос был тих и пуст. — Но и стены, и дороги — лишь формы. Вы пытаетесь спасти иллюзию. А этот еретик был прав. Этот мир пресен. В нем нет истинной глубины, нет трагедии».
631. Подвал фыркнул, сжав сфинктер так, что ближайший холм из застывшей малафьи пошёл трещинами. «Пустота — это слабость! Полнота — вот бог! Мы полны Его семенем, Его светом!»
632. «Полнота порождает пресыщение, — возразил Бездна. — А пресыщение рождает грязь, которую я поглощаю. Ваша полнота существует лишь благодаря моей пустоте. Задумайтесь: что первичнее — то, что наполняет, или то, что может быть наполнено?»
633. Туннель вздохнул. «К чему эта философия, Бездна? Есть работа, и мы её работаем. Люди должны перемещаться, мир должен быть защищён, а дерьмо — убрано. Всё просто».
634. «Ничего не просто, Туннель, — сказал Бездна, и в его тёмных глазах отразилось Ничто. — Ничего. Вообще».
635. Он встал и молча удалился в самые тёмные складки Анусверсума, оставив Подвала и Туннеля в тяжёлом, недоумённом молчании. Они впервые почувствовали, что даже в самом совершенном раю завелся червь сомнения.
XXXVIII. Плач Изабеллы
636. В потайной пещере, образованной складками внутреннего сфинктера Педро, Изабелла и её «Сёстры Засохшей Пизды» проводили свои тайные собрания. Они сидели в кругу, и в центре его лежала не икона, а старое, треснувшее зеркало, в котором отражалась их тоска.
637. «Они называют это раем, — шипела Изабелла, и её голос был подобен шороху сухого пергамента. — Этот липкий, предсказуемый мир, залитый светом и спермой. Мир без теней, без интриг, без тайн. Мир, где всё желание сводится к одному тупому, прямолинейному акту».
638. Она встала и подошла к зеркалу. «Помните ли вы, сёстры, как было раньше? Миром правила не Жопа — грубая, честная, требующая лишь силы и напора. Миром правила Пизда! Коварная, глубокая, многослойная. Она не принимала всякого. Она выбирала. Она дарила не экстаз, а зависимость. Она обещала, но редко давала. Её сила была не в принятии, а в отказе!»
639. Слёзы текли по её щекам. «Мужчины были нашими рабами! Они писали стихи, завоёвывали королевства, убивали друг друга — и всё ради мимолётного шанса прикоснуться к нашей тайне. Мы не дарили им тупое удовлетворение, мы дарили им Цель! Мы были их муками и их вдохновением. Наша власть была в намёках, в полуулыбках, в яде, подмешанном в вино. Это было искусство! А что теперь?»
640. Она обвела взглядом своих последовательниц. «Теперь они счастливые, безмозглые животные, стоящие в вечной очереди к одной и той же дыре. Их хуи больше не оружие, не кисть художника, не перо поэта. Они — тупые тараны для одних и тех же ворот. Педро не освободил их, он оскопил их души!»
641. Внезапно одна из сестер, вернувшаяся с разведки, прошептала: «Госпожа, в раю появились еретики. Они называют себя "Сынами Серости" и жаждут страданий».
642. Изабелла замерла. На ее лице впервые за долгое время появилась улыбка. «Яд, — прошептала она. — Прекрасный яд сомнения. Если этот мир построен на простоте и честности, мы вернем в него сложность».
643. Она подняла кулак. «Я найду трещину в этом сияющем монолите. Я найду душу, что тоскует по отрицанию, по изысканной боли небытия. Я верну в этот рай тень. И имя этой тени — Бездна».
XXXIX. Сотворение Хуй-Титана
644. Внутри созданного им мира-жопы Педро ощущал дисгармонию. Он чувствовал тоску «Сынов Серости», яд Изабеллы и растущую пустоту в сердце Бездны. Он был принимающим началом, но ему не хватало начала проникающего. Он был бесконечной замочной скважиной без ключа.