Книга Шестая: Великое Слияние
LII. Завещание Педро
793. Пока Хуй-Титан стоял на страже вселенной, на Земле, в руинах Кадиса, доживал свой век смертный старик. Его звали Педро. Кожа его была покрыта морщинами, как старая морская карта, а в глазах больше не было божественного света — лишь глубокая, охуенно человеческая усталость.
794. Он сидел на том самом камне, что некогда был Хуем Дьявола, и смотрел на небо. Он не видел битв, но он чувствовал их. Каждая победа его творения отзывалась в нем тихой гордостью, а каждая рана, нанесенная бытию, — тупой болью в старых костях.
795. Он закрыл глаза и перед его мысленным взором пронеслись призраки. Вот его мать, рожающего его в канаву — он не чувствовал к ней ненависти, лишь глухую печаль. Вот Джо Короткий Хуй, чья ярость породила в нем бога — он усмехнулся, простив этого несчастного ублюдка. Вот Изабелла, чья ненависть к его жопе была так же сильна, как вера его последователей — он понял, что и она была частью великого замысла, необходимым трением.
796. Он видел своих апостолов: верного Туннеля, несгибаемого Подвала и трагического Бездну. Он понял, что дал им не ответы, а лишь вопросы, с которыми им предстояло жить вечно. Это было его настоящее наследие.
797. И вот, он почувствовал, как мир начал угасать. Не от битвы, а от чего-то иного. Повеяло холодом, которого не было даже в воде канавы, где он родился. Запахом небытия. Он понял, что грядёт последняя, самая главная битва.
798. Он не пытался вмешаться. Его роль была сыграна. Он был лишь оболочкой, сосудом, из которого вырвалась на волю великая сила. Теперь он был просто зрителем.
799. Он вспомнил всё. Вкус объедков под столом «Пьяного Кракена». Холод первой монеты. Страх и восторг в глазах моряков. Боль и экстаз от соития с ебаной мачтой. Мудрость в глазах капибары.
800. Он вспомнил каждого, кто вошел в него — с похотью, ненавистью или верой. Он был их исповедальней, их помойкой и их алтарем. Он принял в себя всю грязь старого мира, чтобы из нее родился новый бог.
801. Он почувствовал, как за триллионы световых лет его сын, его творение, его Хуй-Титан, готовится к последнему проникновению. И Педро, смертный старик, дитя канавы, улыбнулся.
802. Это была улыбка отца, чья миссия завершена. Он дал свое последнее, безмолвное благословение. Он был готов. Вселенная была готова.
LIII. Зов Великой Пизды-Пустоты
803. Победив Древних, Хуй-Титан очистил вселенную от внешних, оформленных угроз. Он стал единственным законом и единственной волей в известном бытии. Но всякий свет отбрасывает тень, и чем ярче свет, тем глубже и темнее его тень. Теперь, когда не осталось врагов, ему явилась сама суть враждебности, не противник, а принцип — Великая Пизда-Пустота, антитеза всему сущему, вечный, безмолвный голод небытия.
804. Она не была злой, ибо зло — это активное желание, форма бытия. Она была неизбежной. Как выдох следует за вдохом, как тишина следует за криком, как смерть следует за жизнью, так и она следовала за творением, желая не уничтожить его, а просто… закончить. Вернуть всё в первозданный, уютный, стерильный покой.
805. Её пришествие было тихим апокалипсисом. Не было ни взрывов, ни криков. Просто вещи переставали быть. Звёзды не гасли — они стирались с небесного пергамента. Целые галактики, полные жизни и света, исчезали без следа, как капля воды на раскаленной плите, не оставляя даже пара. Вселенная ощутила не боль, а нечто худшее — всепроникающую, тотальную усталость. Сама материя устала вибрировать, сама энергия устала течь. По пространству пополз запах забвения, аромат пыли на закрытой книге.
806. Хуй-Титан, ощутив это вселенское увядание, взревел. Но его рёв, способный раскалывать континенты, затухал в наступившей ватной тишине. Он устремился на край бытия, туда, где реальность истончалась и распускалась, как ветхая ткань. Он летел, готовый ебать саму смерть.