823. И Пустота, познав идею «быть», ответила. Её ответ был не конвульсией, а глубоким, вселенским вдохом. Она не поглощала, а тянула в себя, желая познать больше. Её бесконечные края, прежде пассивные, впервые проявили волю — волю к принятию. И её сжатие вокруг Хуй-Титана было не смертельным спазмом аннигиляции, а первым в её истории оргазмом, актом осознанного желания.
824. В этот миг абсолютного слияния они обменялись всем. Он, Титан, познал абсолютный, блаженный покой небытия, ту сладкую тишину, о которой тщетно мечтал Жан-Клод-Бездна. Он понял, что конец борьбы — это не поражение, а освобождение.
825. Она, Пустота, познала агонию и восторг бытия. Она почувствовала боль от первого удара сердца, сладость первого вдоха, ужас одиночества и экстаз слияния. Она поняла, что смысл не в покое, а в вечном, страстном трении, которое и есть жизнь.
826. Вся информация старой вселенной пронеслась между ними в единый миг. Это была не ебля. Это был диалог двух абсолютов на единственном языке, который они оба могли понять — языке чистого ощущения.
827. Старая вселенная, исполнив свою миссию и передав свой опыт, начала сворачиваться. Звезды, галактики, сама ткань пространства-времени — всё устремилось к единой точке их соития, превращаясь в бесконечно плотное и горячее космологическое яйцо, содержащее в себе всё, что было, и всё, что могло бы быть.
828. Наступил миг абсолютной тишины. Миг тотального единства, когда нет ни внутри, ни снаружи. Вдох перед рождением.
829. А затем это яйцо взорвалось. Их взаимный, тотальный оргазм породил новый Большой Взрыв. Но это не был безличный взрыв физики. Это был акт воли, акт любви, который правильно было бы назвать Большой Еблей.
830. Этот взрыв не просто разбрасывал материю. Он пел. Его звук был одновременно и первым криком новорожденного, и колыбельной для него. Его свет содержал в себе все цвета прошлого и все оттенки будущего. Он не создавал вселенную. Он позволял ей родиться из их слияния, уже совершенной и полной.
LVI. Завет Новой Эры
831. В новой вселенной, рождённой из этого соития, не было больше разделения. Каждое существо, если можно было так его назвать, было целостным. Сотканные из разумного света и кристаллизованной музыки, они были самодостаточными, герфродитными, содержа в себе и принцип проникающий, и принцип принимающий.
832. Их тела не были статичны. Они текли и менялись, принимая форму своих мыслей. А мысли их были не словами, а ощущениями. Они не думали — они резонировали. Их общение было актом слияния, где двое временно становились одним, чтобы познать друг друга, а затем снова разделиться, обогащенными опытом другого.
833. Их бытие было формой вечного, гармоничного самотраха. Постоянный внутренний диалог между своим «мужским» и «женским» началом был их способом познавать себя и творить. Конфликт, двигатель старого мира, был им неведом, замененный на вечный танец гармонии.
834. Искусством для них было создание временных, сложных эмоций, которые они дарили друг другу, как цветы. Их величайшим произведением считалась «Светлая Грусть о Несбывшемся Шторме».
835. Ландшафты этого мира подчинялись тем же законам. Здесь текли реки из чистых эмоций, где можно было искупаться в радости или погрузиться в светлую печаль. Горы были застывшими музыкальными гармониями, и ветер, проходя сквозь них, играл симфонии. Вместо звезд на небесах висели живые, пульсирующие концепции: любовь, логика, парадокс, юмор.
836. Старые, тяжелые понятия исчезли. Не было смерти — лишь трансформация. Не было одиночества — лишь разные степени единства. Не было голода или желания — лишь разные уровни блаженного, всепроникающего насыщения.
837. Но даже в этом совершенстве остался шрам. Отголосок, напоминание о хаотичном и страстном прошлом. В самом центре новой реальности, там, где законы гармонии слегка искажались, дрейфовал золотой артефакт, возникший сам по себе, как первородный шрам на теле бытия.
838. Это был памятник гигантской жопе. Для новых существ он был объектом священного недоумения. Его форма была грубой, асимметричной, бинарной. Он был создан не для слияния, а для однонаправленного проникновения. Они не могли постичь его смысл, но чувствовали его первобытную, охуенную мощь. Он был осью их мира, точкой отсчета, единственным объектом, который был, а не становился.
839. И иногда, когда новые, совершенные существа в акте своего слияния приближались к этому золотому монолиту, их гармония на миг нарушалась. Их пронзала странная, атавистическая вибрация.
840. Они слышали древний пиратский клич, эхом летящий сквозь вечность: «Аррр!». Это был не звук. Это была инъекция чистого, незамутненного хаоса. Воспоминание о борьбе, которой они никогда не знали. Фантомная боль желания, которое им было неведомо.
841. И в этот миг, как и предсказала капибара, гармония давала трещину. Каждое существо на долю секунды ощущало мучительное желание выбрать — стать только проникающим или только принимающим. Стать мечом или ножнами. Стать хуем или жопой. Этот позыв, эта тень древней дуальности, проходил, оставляя после себя лишь легкое удивление.
842. Новая вселенная была совершенна. Но память о её несовершенном, яростном и прекрасном отце была вписана в самый её центр, как вечное напоминание о том, что даже самая идеальная гармония однажды может заскучать по хорошей, честной ебле.
LVII. Первое Разделение
843. Прошли эоны. Новая вселенная жила в вечном танце гармонии. Но семя будущего раскола, посеянное в день творения, ждало своего часа.
844. Среди совершенных существ было одно, которое звали Вопрошающим. Его тяга к познанию была сильнее, чем у других. Он проводил целые циклы у золотого монумента, пытаясь разгадать его парадокс.
845. Другие существа сторонились его, считая его одержимость этим грубым артефактом формой безумия. «Зачем смотреть на шрам, когда вокруг совершенство?» — резонировали они. Но Вопрошающий чувствовал, что их совершенство — это клетка.
846. Он понял, что этот артефакт был не просто памятником. Он был ключом. Воспоминанием о дуальности, которая была не проклятием, а двигателем. Он понял, что их гармония — это прекрасный, но неподвижный океан. А монумент был памятью о шторме.
847. И Вопрошающий заскучал по шторму, которого никогда не знал. Он захотел почувствовать то, что чувствовали его предки: нехватку, желание, боль и восторг их преодоления. Он захотел стать неполным, чтобы снова обрести цель.
848. Он собрал всю свою волю. Это был не просто выбор, это был бунт. Трагический, осознанный бунт против идеальной, но статичной гармонии. Он сосредоточился на двух принципах, что спали внутри него в идеальном равновесии: на проникающем и на принимающем. И он сделал выбор.
849. С немыслимым усилием, которое заставило саму реальность вокруг него содрогнуться, он начал разделять свою сущность. Он решил стать не целым, а частью. Он выбрал быть только проникающим. Стать первым Хуем новой эры.
850. Его тело из света начало терять свою текучесть, обретая твердость и направленность. Его мысли-резонансы сменились одной-единственной, яростной мыслью: «Найти».
851. Он еще не знал, что ищет. Но он знал, что где-то в этой вселенной, в ответ на его выбор, другое существо, возможно, самое близкое ему, начало свой собственный, мучительный выбор. Выбор стать принимающим. Стать первой Жопой.
852. В его совершенной, гармоничной сущности появилась первая трещина. И из этой трещины пролился не свет, а тень. Пророчество капибары начало сбываться.
853. Цикл, блядь, начинался снова.