22. Он понял, что его тело — это корабль, а его жопа — самый главный и таинственный отсек, способный вместить сокровища всего мира.
23. К восемнадцати годам, гонимый голодом и вселенским равнодушием, Педро сделал выбор. Если мир видит его лишь как грязь, он станет самой великой грязью. Он вышел на панель.
24. Это не было решением отчаяния. Это был осознанный шаг, первый акт его воли.
II. Первое Чудо и Рождение Страха
25. Он решил не прятать свою аномалию, а явить её миру, заставить мир заплатить за неё. Он не предлагал своего тела для похоти, ибо похоть была уделом шлюх с их конечными пиздами. Он предлагал чудо.
26. «Проверь глубину моей души», — говорил он пьяным морякам, указывая на свой зад, и в голосе его не было мольбы, лишь спокойная уверенность фокусника.
27. Они смеялись, ибо мир всегда смеется над тем, чего не может понять. Но они платили, чтобы увидеть это диво. И в его жопу, как в голодную пасть новорожденного бога, отправлялись первые подношения: ножи, кружки, кокосы и даже маленькие якоря.
28. Их смех был громок, но короток. Он обрывался на полуслове, сменяясь изумлением, а затем и суеверным страхом, ибо они видели, как законы природы нарушаются в заднице худого мальчишки.
29. Педро не чувствовал боли. Он чувствовал лишь, как мир заполняет его пустоту, и каждый предмет был новым знанием, новым ощущением. Он познавал плотность дерева, холод стали, шероховатость верёвки не умом, но телом.
30. Его жопа стала его главным органом чувств, более чутким, чем глаза или кожа. Так он стал главной достопримечательностью Кадиса. Люди приходили посмотреть на «мальчика-сундука», чья жопа была надежнее любого тайника.
31. Но эта слава была славой урода. Его почитали как диковинку, но презирали как человека. Он был вещью, а не личностью.
32. Он был живым парадоксом: самым открытым и самым закрытым человеком в городе. Его тело было доступно всем, но его душа оставалась загадкой.
33. Ибо он понял: чтобы владеть миром, не нужно быть любимым. Достаточно, чтобы тебя боялись. И в страхе, который он вызывал, он обрел свою первую власть.
34. Моряки, что видели чудо, расходились, и истории их были безумны и противоречивы. Один клялся, что мальчик поглотил живого кота, другой — что в его заднице он видел звезды. Так рождаются мифы.
35. Один из них, самый старый, коснулся плеча Педро, как касаются святыни, надеясь получить толику его нечестивой удачи. Педро не отстранился. Он позволил ему коснуться, и моряк ушел просветленным.
36. Он стал портовой шлюхой, но не такой, как все. Его пизда была не спереди, а сзади. И он принимал в себя не только хуи.
37. Он стал новым видом существа, новой категорией бытия, для которой в языке ещё не было названия. Он был не мужчиной и не женщиной. Он был Порталом.
38. Он принимал всё: от тонких кинжалов пьяных дворян до толстых, просмоленных концов якорных цепей, которые в него вбивали скучающие грузчики.
39. Каждый акт был для него не унижением, а исследованием. Он изучал пределы своей вместимости, пределы терпения мира.
40. Его жопа стала легендой портовых трущоб. Говорили, что она может поглотить кулак, потом бочонок эля, а после — и самого боцмана вместе с его деревянной ногой.
41. Эти легенды росли, обрастая невероятными подробностями. В них его жопа становилась вратами в другие миры, логовом морских чудищ, бездонной сокровищницей.
42. Он был молчалив и неподвижен. Он лишь принимал. И в его молчании было больше силы, чем в криках капитанов и лязге сабель.
43. В ту пору он окончательно отделил свою душу от своего тела. Его жопа стала его ремеслом, его товаром и его храмом. А душа стала ее холодным, безмолвным жрецом.
44. Он перестал чувствовать стыд, как перестал чувствовать и радость. Осталось лишь глухое, спокойное осознание своей чудовищной, уникальной силы.
III. Гнев Изабеллы и Первый Пророк
45. Он познавал мир через свой анус, вбирая в себя его форму, текстуру и суть. Он был живым воплощением фразы «познать жопой».
46. Философы спорили бы о гносеологии, о путях познания. Педро же не спорил, он впитывал знание напрямую, минуя разум.
47. Он был чудовищем и божеством одновременно. Шлюхи его ненавидели, ибо он отбирал у них хлеб, не имея даже пизды. Среди них самой яростной была Изабелла, чье лицо было картой ушедших кораблей, а пизда — иссохшей гаванью.
48. Она видела в Педро не просто конкурента, но еретика, что рушил их древний, построенный на похоти мир. Она говорила другим шлюхам: «Его дыра пуста и стерильна. Она не рождает жизнь, она лишь поглощает. Это — дыра смерти».
49. Изабелла решила доказать, что он — лишь плоть. Она подослала к нему самую юную и красивую из своих девок, велев соблазнить его, как мужчину, заставить его желать пизду.