50. Девушка пустила в ход все свое искусство, но Педро смотрел сквозь нее. Его тело не ответило на ее ласки. Он был глух к ее зову.
51. Она вернулась к Изабелле в слезах и ужасе. «Он не человек, — шептала она. — Внутри него нет тепла. Там — только холодная, ждущая пустота». Так Изабелла проиграла первую битву, лишь усилив его славу.
52. Она собрала портовых головорезов, чтобы наказать его и доказать, что его дыра — лишь плоть, которую можно порвать.
53. Они подкараулили его в темном переулке. Но когда первый бандит замахнулся ножом, Педро спокойно изверг из себя припрятанный булыжник, что раздробил нападавшему череп. Второй в ужасе отступил, а шлюхи разбежались, визжа проклятия.
54. Так они поняли, что его жопа была не только входом, но и арсеналом. И их ненависть смешалась со страхом. Они шипели ему вслед, но их клиенты уже стояли в очереди к его очку. Их ненависть была формой признания.
55. Но был один, кто видел в нем не урода и не конкурента. Старый безумный поэт по имени Хулио, что жил на милостыню, узрел в деяниях Педро не фокус, а священный акт.
56. Он следовал за ним, записывая на обрывках пергамента каждое «чудо»: поглощенную рыбу, спрятанный нож, извергнутую бутылку. Он первым назвал его не «мальчиком-сундуком», а «Святым Порталом, что принимает в себя скорби мира».
57. Однажды на рыбном рынке, когда толпа смеялась над Педро, Хулио вскочил на бочку и прокричал свои стихи: «Смотрите, слепцы! Ваши пизды рождают лишь плачущих детей, а его дыра рождает тишину!».
58. Люди швыряли в него тухлой рыбой, но некоторые задумались. Ибо в словах безумца было больше правды, чем в проповедях священников.
59. Хулио стал его первым, самопровозглашенным апостолом. Он ничего не просил у Педро, лишь ходил за ним тенью. Так было посеяно первое семя веры.
60. Педро же не обращал на него внимания. Он был безразличен и к ненависти шлюх, и к любви поэта. Он был занят познанием своей бездны.
IV. Арсенал
61. Однажды его похитили испанские инквизиторы, желая сжечь как исчадие ада. Они привели его в сырой каземат, пахнущий страхом и святой водой.
62. Главный инквизитор, человек с лицом из пергамента, спросил его: «Именем какого демона ты служишь, исчадие? Чья сила в твоей богохульной заднице?».
63. Педро молчал. Его молчание бесило их больше любой ереси. Они подносили к его лицу распятие, но он смотрел на него с тем же равнодушием, с каким смотрел на камни мостовой.
64. Они притащили жаровню с раскаленными углями и поднесли к его очку раскаленную кочергу. «Сейчас мы выжжем твоего дьявола!» — шипел инквизитор.
65. Но в его жопу не лезли ни факелы, ни раскалённые кочерги — она гасила огонь и охлаждала металл. Кочерга, вынутая из него, была холодной и покрытой инеем.
66. Инквизиторы в ужасе отпрянули. Они поняли, что перед ними не просто одержимый, а нечто иное. Сила, отрицающая их Бога огня и кары.
67. Его отпустили, бормоча молитвы. Огонь, символ очищения и кары, был бессилен перед его бездной. Она не горела, потому что внутри неё не было ничего, что могло бы гореть.
68. Инквизиторы записали в своих тайных книгах: «В Кадисе обитает демон, чья задница — врата в ад, холодный и бездонный. Не трогать, ибо он может поглотить и душу».
69. Этот страх был его новой защитой. Люди боялись не его самого, а того, что скрывалось в его глубинах, той пустоты, что могла поглотить их мир.
70. Педро научился извергать то, что поглотил. По его воле из его очка могли вылететь и кинжал, и бутылка вина, и даже живая, хоть и очень напуганная, обезьянка. Эта способность превратила его из пассивного сосуда в активного деятеля.
71. Он стал самым желанным членом любой пиратской команды. Первым, кто увидел в нем нечто большее, чем диковинку, был Одноглазый Фернандо, капитан брига «Чёрная Удача». Он знал Педро еще мальчишкой и сделал ставку на чудо.
72. Фернандо должен был тайно провести груз толедских клинков в порт. «Спрячь их, малой, — сказал он. — Если спасешь наши шкуры, получишь долю и место в команде».
73. Впервые ему предложили не просто плату, а доверие. Он молча кивнул, и три дюжины клинков исчезли в его бездне.
74. Когда стража ушла ни с чем, на палубе «Чёрной Удачи» раздался рев восторга. В тот вечер он впервые пил ром не как слуга, а как член команды. Он перестал быть их вещью. Он стал их талисманом.
75. На корабле он обрел странный покой. Ритмичная качка была колыбелью, которой у него никогда не было. Он сидел на палубе часами, глядя на море, и его внутренняя бездна, казалось, вторила бездне океана.
76. Матросы, поначалу сторонившиеся его, постепенно привыкли. Они перестали видеть в нем лишь ходячий тайник и начали видеть товарища.
77. Они приносили ему странные дары: диковинные раковины, кораллы, вырезанные из дерева фигурки. Они не просили его поглотить их. Они просто дарили. Это было первое бескорыстное подношение в его жизни.