78. В нём прятали оружие перед заходом в порт. В нём проносили ром на корабли с сухим законом. Его жопа была вне закона и вне юрисдикции. Она была суверенной территорией, государством в государстве.
79. Так, униженный и используемый, Педро становился всё сильнее. Он накапливал не золото, а опыт, не сокровища, а силу. Его богатство было невидимым и неотъемлемым.
80. Он стал живым сундуком для пиратов, храня в себе их награбленное. Он мог извергнуть золотой дублон так же легко, как и пушечное ядро. Контроль над своей внутренней вселенной был абсолютным.
81. Его слава росла. Моряки со всего света приходили не столько поебаться, сколько испытать его. Они совали в него подзорные трубы, секстанты, даже маленьких капибар. Педро принимал всё.
82. Каждое испытание было для него тренировкой. Его дар оттачивался. И начали рождаться новые поговорки: «Жопа Педро бездонна, как глотка капитана» и «Надёжнее, чем задница Педро».
83. Их мир, построенный на простом обмене жидкостей и удовольствий, стоял на пороге революции, центром которой была одна-единственная дыра.
V. Ненависть Джо Короткого Хуя
84. Легенды о Педро летели впереди любого корабля, достигая самых дальних портов, от Ямайки до Мадагаскара.
85. В грязной таверне на Тортуге эти легенды услышал капитан Джо, по прозвищу Короткий Хуй. Он слушал рассказы о мальчике, чья дыра была надежнее любого банка, и лицо его становилось темнее грозовой тучи.
86. Его прозвище было его проклятием, источником его ярости. Он ненавидел всё, что было больше, глубже и значительнее его самого. А теперь весь пиратский мир говорил не о силе и отваге, а о бездонной заднице какого-то сопляка.
87. Эта слава была для него личным оскорблением, насмешкой над самой сутью мужского начала, воплощенного в хуе. Он видел в культе дыры отрицание своей природы, своей власти.
88. «Это чума! — рычал он своим матросам, ударяя кружкой по столу. — Чума, что делает мужчин слабыми! Они поклоняются принятию, а не проникновению!»
89. В Нассау он услышал, как пьяный боцман клялся, что видел, как Педро поглотил живого осьминога, и тот даже не шелохнулся.
90. В порту Мобби-Бэй торговец пряностями со слезами на глазах рассказывал, как доверил Педро мешок с шафраном стоимостью в целое состояние, и тот вернул его в целости.
91. В борделе на Антигуа шлюхи шептались, что жопа Педро девственнее и туже любой пизды, и что войти в нее — значит прикоснуться к вечности.
92. Каждая история была для Джо как капля раскаленного свинца. Его ненависть росла. Она стала для него навязчивой идеей, зудом в его ничтожном члене.
93. Он должен был найти этого Педро. Он должен был доказать, что любая дыра имеет предел. Что любую легенду можно разъебать и выпотрошить.
94. Его первый помощник, видя безумие в глазах капитана, осмелился спросить: «Капитан, может, оставим этого юнца в покое? Что он нам сделал?».
95. Джо молча сломал ему челюсть. С тех пор команда боялась его одержимости, но подчинялась.
96. Он начал преследовать слухи, его корабль рыскал по морям, как ищейка.
97. «Мы найдем этого фокусника, — поклялся он своей команде, и глаза его горели холодным огнем. — И мы покажем миру, что любая жопа рвется, если мачта достаточно толстая».
98. Они отправились на охоту не за золотом, а за чужой легендой, чтобы уничтожить ее.
VI. Капитан «Скорбящей Мачты»
99. Судьба свела его с ними. Они поймали его и привязали к своей мачте.
100. Их жестокость была рождена страхом и завистью. Они слышали легенды и хотели доказать себе, что это лишь выдумки, что перед ними просто человек, которого можно сломать.
101. «Сейчас мы покажем тебе, что такое настоящая боль, maricón!» — рычал их капитан, Джо Короткий Хуй.
102. Они повалили мачту вместе с Педро. И начали ебать его — не хуями, а самой этой мачтой. Они вбивали просмоленное дерево в его очко, ожидая услышать крики и мольбы о пощаде.
103. Этот акт был вершиной их жестокости, их попыткой навязать миру свою грубую, примитивную волю.
104. Но Педро не кричал от боли. Он стонал от невиданного доселе ощущения. Он обнял мачту, как шлюху в порту, и заорал: «Ещё, ублюдки! Моя жопа — невеста этому кораблю!»
105. В этот момент он перестал быть жертвой. Он принял их насилие и преобразил его в акт экстаза. Он поглотил их ненависть и превратил её в свою силу.
106. Корабль под ними застонал, будто дерево мачты чувствовало это противоестественное слияние и содрогалось от него.
107. Испанцы опешили. Они видели многое, но такое — никогда. Человек, которого они хотели унизить, превратил пытку в свой триумф. Пена шла у него изо рта, глаза закатились, а жопа сжимала мачту с такой силой, что дерево трещало.