Монстр... Да, теперь это слово казалось единственно подходящим. Бесформенная масса на мгновение сжалась, уплотнилась, и Эпсилон увидел – или ему показалось? – проблеск чего-то костяного, острого, мелькнувшего внутри чернильной мглы, как шип. Потом тень рванула вперед.
Она двигалась не по прямой. Она телепортировалась рывками, оставляя после себя мигающие остаточные изображения искаженного пространства. Один рывок – и она уже на полпути к нему. Второй – и Эпсилон увидел ее во всех подробностях ужаса. Это не было цельным существом. Это был сгусток чистой аномалии. Внутри клубящейся тьмы мелькали обрывки чего-то твердого, острого, меняющего форму – клык, плавник, щупальце, коготь – возникающие и исчезающие, как галлюцинации.
Ее поверхность была покрыта теми самыми фиолетовыми искрами, которые бились, как сердца микроскопических тварей. И глаза... или то, что их заменяло. Не парные точки, а множество мерцающих пустот, разбросанных по массе, которые фокусировались на нем с нечеловеческим голодом. От нее исходило давление, физическое и ментальное, волна тошноты и первобытного ужаса, сбивающая с ног.
Инстинкт, сильнее страха, сильнее пустоты в памяти, сработал как пружина. Эпсилон откатился в сторону, едва избежав черного щупальца, вырвавшегося из массы и оставившего после себя искривленный след в воздухе, как шрам на стекле.
Он вскочил на ноги, боль в мышцах мгновенно забылась, затопленная адреналином. Бежать! Куда? Мир вокруг был лабиринтом искаженных руин и пульсирующих черных пятен таинственной энергии. Он рванул в узкий проход между двумя оплывшими стенами, которые сами казались нестабильными, их очертания плыли на периферии зрения.
За спиной раздался не звук, а вопль искаженной реальности – высокий, визжащий, заставляющий кости вибрировать. Монстр прошел сквозь стену, не разрушая ее, а растворив ее вещество на мгновение в чернильной дымке, оставив после себя зияющий, мерцающий фиолетовыми прожилками проем. Он преследовал. Неуклюже, но неумолимо, питаясь самой аномальной энергией этого места.
Эпсилон бежал, спотыкаясь о камни, покрытые странной, липкой, светящейся грязно-желтым светом плесенью – еще одним следом заразы, заполонившей мир. Воздух резал легкие, электрическое напряжение сжимало виски. Он сжимал осколок с именем так, что острые края впивались в ладонь. Эпсилон. Это было не просто имя. Это был клич. Приказ выжить. В этом мире, где тьма стала живой, где пространство ломалось, а воздух гудел от тёмной энергии, он должен был найти ответы. Или сгинуть, как стена, растворенная чернильным кошмаром у него за спиной.
Адреналин гнал его сквозь лабиринт искаженных руин. Вихрь образов мелькал перед глазами: черные пятна, пульсирующие фиолетовым; стены, плавающие, как в мареве; липкая, светящаяся желтым плесень под ногами. В ушах все еще стоял тот нечеловеческий визг, смешанный с бешеным стуком его собственного сердца. Он свернул за угол, споткнулся о груду щебня и рухнул вперед, в темный провал у подножия огромной, оплавленной скалы.
Тишина. Вернее, относительная. Его собственное хриплое дыхание оглушало в этой внезапной тишине. Воздух внутри был холодным, влажным и пахло сыростью и... пылью. Старой пылью. Не той едкой, насыщенной энергией грязью, что была снаружи. Он лежал ничком, прижимаясь щекой к холодному, шершавому камню, чувствуя, как дрожь пробирает все тело – смесь истощения, остатков страха и ледяного холода убежища.
С трудом перевернувшись на спину, Эпсилон уставился в низкий, неровный свод пещеры. Тьма. Не просто отсутствие света, а плотная, почти осязаемая субстанция. Лишь слабый, гнилостный отсвет снаружи лизал край узкого входа, где он вполз. Он сжал в кулаке осколок с выгравированным именем. Эпсилон. Единственная реальность в этом кошмаре. Имя без прошлого. Человек без истории.
Осторожно, стараясь не зашевелиться громче, он подполз к самому краю входа, затаившись в тени скалы. И замер.
Мир.
То, что открылось его взгляду, не было просто разрушенным пейзажем. Это была панорама конца всего.