Когда он пришел в себя окончательно, это было не от резкости, а от тупой, всепоглощающей слабости. Каждая мышца кричала. Голова гудела, как улей. Жажда стала пыткой. Он попытался встать – тело ответило пронзительной болью в боку и головокружением, заставившим снова рухнуть на камень. Страх вернулся, тихий и холодный. Страх не только того, что снаружи, но и того, что внутри. Он умирал. Медленно. От жажды, ран, холода, безнадежности. Здесь. В этой каменной ловушке.
Мысли ползли, как улитки по стеклу. "Надо... выйти..." Инстинкт выживания, задавленный отчаянием, начал пробиваться сквозь апатию. Оставаться – значит сгнить здесь, стать пищей для плесени или того аморфного кошмара, что мог вползти в любой момент. Выйти – значит встретить все тот же ужас, но... быть может, найти воду? Слово "вода" вызвало в воображении мучительный, кристально чистый образ, от которого пересохшее горло сжалось еще сильнее. Быть может, найти... что-то? Что? Он не знал. Но даже шанс найти лужу грязной воды казался теперь спасением.
Решение созревало мучительно долго. Каждая частица его существа цеплялась за мнимую безопасность камня, за иллюзию, что здесь он невидим. Но боль, жажда и страх медленной смерти перевесили. Он собрал волю в кулак. Стиснул зубы. С трудом, опираясь на стену, поднялся. Ноги дрожали, мир поплыл перед глазами. Он сделал шаг к выходу, к узкой щели, за которой лежал бескрайний кошмар.
И тут его взгляд упал на темный угол. Туда, куда он швырнул осколок. Там, в глубокой тени, лежал маленький кусочек чего-то иного. Что-то, не принадлежащее этому месту смерти.
Он замер. Почему? Зачем ему этот кусок бесполезного прошлого? Этот символ человека, которого больше нет? Этот якорь для боли и сомнений? Он уже отверг его. Уже попытался выбросить из своей жизни, как выбрасывают хлам.
Рука сама потянулась. Не раздумывая. Не взвешивая. Инстинктивно. Пальцы нащупали холодную, гладкую поверхность, острые края. Он поднял осколок. Он был тяжелее, чем помнилось. Не физически. Тяжелее значением. Тяжелее напоминанием.
Эпсилон. Имя снова пронеслось в голове, но теперь без ненависти, без отчаяния. С горькой покорностью. Он не мог оставить его здесь. Не мог бросить последнюю, ничтожную частицу себя в этой каменной могиле. Даже если это имя ничего не значило. Даже если оно было лишь надписью на надгробии над пустотой.
Он сжал осколок в кулаке, чувствуя, как острые грани впиваются в ладонь. Боль. Реальная. Привязывающая к настоящему. Он повернулся к выходу пещеры, к щели, за которой лежал мир, лишенный смысла, наполненный тьмой и искажениями. Жажда гнала. Страх сковывал. Безнадежность давила. Но у него было имя. И осколок, на котором оно было вырезано. Маленькая, бессмысленная игла, воткнутая в бескрайний холст пустоты.
Сделав глубокий, мучительный вдох едкого воздуха, Эпсилон шагнул из тени пещеры навстречу живому мраку нового мира. В кармане его изодранной одежды лежал осколок с именем. И больше – ничего.
Пещера осталась позади, как забытый склеп. Эпсилон шагнул в марево. Не день, не ночь. Вечный, гнетущий полумрак под пульсирующим, больным небом. Воздух висел тяжелой, едкой пеленой, обжигая легкие при каждом вдохе. Жажда стала его тенью, его мучителем, гнавшим вперед по инерции, когда силы были на исходе.
Он шел. Без цели. Без надежды. Просто потому что остановиться значило сдаться. Потому что в движении – даже таком медленном, шатком, когда каждый шаг отдавался болью в боку и нытьем в израненных ногах – еще теплилась иллюзия жизни.
Пустоши. Слово не передавало масштаба опустошения. Это была не просто выжженная земля. Это была плоть мира, изъеденная чумой.
Грунт под ногами был странным: местами – оплавленное стекло, хрустевшее как лед; местами – липкая, светящаяся слабым багровым светом грязь, вязнущая по щиколотку и оставляющая на сапогах мерзкие, тлеющие пятна.
Кое-где торчали корни. Не живые корни деревьев, а окаменевшие щупальца чего-то древнего и злого. Они чернели, покрытые трещинами, из которых сочилось что-то похожее на густую, темную смолу, пахнущую гнилью и озоном. Иногда корни образовывали скрюченные арки или сплетались в клубки, похожие на гигантские гнезда неведомых тварей.