Он лежал, не в силах пошевелиться. Но ощущение было сильнее. Оно исходило теперь прямо от стены. От той самой массивной стены, к которой он так отчаянно стремился. Она возвышалась над ним, как утес, покрытая теми же темными кристаллами и пульсирующими прожилками. В ее основании зиял пролом.
Он дополз. На четвереньках. По камню, холодному и шершавому, покрытому слоем мертвой пыли и странного, липкого налета. Протащил себя через пролом. Внутри было темно и тихо. Тишина здесь была иной – не гнетущей тишиной пустоты, а тишиной саркофага. Воздух стоял неподвижный, пахнущий старой пылью, тленом и... чем-то еще. Едва уловимым. Металлическим? Электрическим? Знакомым?
Он рухнул на пол в кромешной тьме, прижавшись спиной к холодной стене. Силы кончились. Каждая клетка тела кричала о капитуляции. Дыхание было поверхностным, хриплым. Руки и ноги онемели, превратившись в тяжелые, нечувствительные бревна. Он даже не мог достать осколок. Он просто лежал, погружаясь в пучину истощения, в темноте руин, висящих над бездной, под пульсирующим небом мертвого мира.
Но он был здесь. Добрался. До этого смутного "что-то". И пока сознание уплывало, последней мыслью, мелькнувшей в пустоте, был не страх и не боль, а вопрос: Что... здесь?
Воздух снаружи, вибрирующий статикой и звоном аномалий, сменился гробовой, пыльной тишиной. Эпсилон, все еще дрожа от изнеможения, пролез через пролом, оставляя на острых краях бетона мазки собственной крови.
Его первый вдох внутри был острым и сухим. Пахло озоном, старой пылью и чем-то химически-горьким, словно здесь давным-давно разлили и не вытерли едкую жидкость. Свет снаружи, пробиваясь через дыру и разбитые оконные проемы, выхватывал из мрака картину тотального разгрома.
Это была не просто комната. Это была лаборатория.
Хаос. Это слово висело в воздухе, тяжелее пыли. Столы были опрокинуты, их содержимое — искореженные инструменты, осколки стеклянной посуды, обугленные обломки непонятных устройств — разбросано по полу, похрустывавшее под ногами. Стеллажи рухнули, образовав завалы из металла и хлама. Повсюду, как осенние листья, лежали вырванные страницы, испещренные формулами, графиками и записями на том самом, чуждом языке, который он начал смутно узнавать. Целые книги с разорванными переплетами были разбросаны в беспорядке, некоторые — с обугленными краями.
Стены были испещрены почерневшими от энергии пробоинами и царапинами, будто здесь отчаянно отбивались от чего-то, что ворвалось внутрь. Но кое-где сквозь копоть и повреждения проступали сложные схемы и чертежи, нарисованные прямо на стенах уверенной рукой. Они изображали вихри энергии, разрывы в реальности, сферы с ядовитым свечением — слишком знакомые, слишком похожие на то, что творилось сейчас с миром.
В центре комнаты стояло массивное, разбитое вдребезги оборудование: нечто вроде прозрачной капсулы или колбы, теперь представлявшей собой груду оплавленного кристалла и исковерканного металла. От нее, как щупальца, тянулись оборванные кабели и трубки. Рядом валялся одинокий защитный костюм — не грубый бронекостюм, а нечто герметичное, технологичное, с усиленными участками на груди и спине. Он был разорван когтями или чем-то острым изнутри, а шлем — разбит.
И тогда взгляд Эпсилона упал на то, что было внутри этого разорванного костюма. Белые, истлевшие кости. Скелет, все еще сохранявший позу отчаянной борьбы. Одна рука была занесена, словно для удара, другая — судорожно сжимала какой-то небольшой предмет у самой груди.
Сердце Эпсилона бешено заколотилось. Не от страха перед мертвецом. От слепого, инстинктивного импульса. Он медленно, против своей воли, сделал шаг вперед. Потом еще один. Его израненная рука дрожа протянулась к тому, что сжимали костяные пальцы.
Он разжал их. Кости издали тихий, сухой скрежет. В его ладонь упал личный жетон. Круглый, из темного, потускневшего металла. На его поверхность падал луч гнилостного света снаружи.
И на нем, четко и недвусмысленно, были выгравированы те самые символы. Геометричные, безжалостные.
Ε ψ ι λ ο ν.
Эпсилон замер, вглядываясь в знакомые символы. Первым чувством был не шок, а глубокий, всепоглощающий диссонанс. Мозг, лишенный памяти, отчаянно пытался натянуть логику на невозможное.
Это не может быть мое, — промелькнула первая, спасительная мысль. — Я жив. Это — мертвец. Это чей-то другой жетон. Он просто... подобрал его.