- Тем не менее, вынуждена настаивать. - Сдаваться Наталья не собиралась. - Между коллективным трудом в понимании советских ученых и совместными проектами, принятыми у вас, в мире капитала, существует колоссальная разница! Например, Вы, профессор, защищали диссертацию. Возможна ли была совместная защита?
Я улыбнулся во всю ширину пасти. Вдруг, в этот самый момент, я понял, что tovarisch Babaeva не пытается меня сбить с толку или агитировать: ей действительно интересно, как все это работает по нашу сторону Рассвета, и интересно в деталях.
- Совместная защита диссертаций прямо запрещена на всей территории Болонского научного права. Еще в двадцать втором, на волне внезапно выросшей важности черных, желтых, красных, чешуйчатых и даже мохнатых, жизней, возникла порочная практика: следом за настоящим соискателем степени, как бы в хвосте, шли новоявленные ученые, все достоинства которых ограничивались необычным экстерьером, но во внимание принимались в первую очередь… - Я перевел дух.
- В общем, когда ситуация приняла угрожающие масштабы — на два десятка свеженазванных пи-эйч-ди приходился всего один человек, понимавший, о чем идет речь в совместно защищенной диссертации, и это немедленно сказалось на качестве и объеме научных исследований — и было принято решение о запрете таких совместных защит. Правда, я считаю, что это все равно была полумера. Следовало и вовсе отозвать все ученые степени, полученные таким образом…
-…но в те годы за такое могли попросту линчевать на площади, - подхватил американец. - Я очень хорошо все это помню, да…
- Наши миры удивительно похожи по форме и совершенно различны по содержанию, - немного задумчиво ответила администратор. - У нас групповая защита означает, что тема настолько многогранна, что одному человеку просто невозможно охватить ее всю даже самым могучим интеллектом. У вас же — что за один, потенциально великий, ум, держатся, как рыбы-прилипалы за акулу, десятки посредственностей.
- Можно подумать, у вас так не бывает! - фыркнул я. - Возьмем, хотя бы, вашу семью. Сколько самых разных ничтожеств наверняка паразитирует на несомненном гении Вашего великого деда!
Наталья ничего не ответила. Было видно, что она задумалась, глубоко и внезапно, и что-то такое вспоминает.
Наталья молчала, молчал и я. Соответственно, ничего не говорила девушка Анна Стогова. Издавал ли осмысленные звуки товарищ Хьюстон, я доподлинно не знал: воспользовавшись начавшимся диспутом, американец тактически верно отступил в сторону небольшого бара, где и занял круговую оборону в компании большой бутылки чего-то прозрачного и закусок, горкой наваленных на большое стеклянное блюдо.
Стюард принес мне яблоко — уже третье за этот недолгий обед. Яблоко кончилось раньше, чем пауза.
- И все же, профессор, я не могу вспомнить ни одного, как Вы выразились, паразита, в ученом окружении деда. Ученики — были и есть. Соратники — имеются. Консультанты всех мастей — тоже, ведь ни один, даже самый авторитетный, ученый не может знать и уметь абсолютно все, что требуется.
Так, примерно, и проговорили почти полчаса. Аргументация обеих сторон перешла из области чисто научной в научно-человеческую, из научно-человеческой — в человеческо-практическую, и неизвестно, до чего бы дошла и с собой завела, но тут у нашего инженерно-технического попутчика кончился алкоголь.
- Вы зря агитируете нас за советскую власть, товарищ Бабаева! - сообщил советский американец, внезапно появляясь за нашим уютным столиком. - Я уже довольно давно и успешно сагитирован, и доказательство тому висит у меня на шее, гостя же нашего уговаривать, покамест, рано: он пока только слышал слова…
- …и ощутил приличное финансирование! - Я оторвался от опустевшей миски. - Но для того, чтобы делать серьезные выводы, этого мало.
- Какие же выводы Вы сделать уже готовы? - администратор экспедиции посмотрела на меня с интересом и значением.
Я мог бы сказать очень о многом. Например, о том, что с самого момента приземления своего в воздушном порту живу, как в странной сказке, очень интересной и, видимо, доброй. Что от интересности этой и доброты сама собой приподнимается шерсть на загривке: любой европейский ребенок, выросший в читающей семье, помнил, чем чуть было не закончился для Гензеля и его сестры Гретель пряничный домик. Что уже как взрослый образованный человек, я читал сборники отчетов Великих Инквизиторов, святых отцов Якоба и Вильгельма, и понимал, кто и кем пообедал на самом деле.
Что все эти замечательные преференции, которых я бы никогда не увидел на любом другом контракте, означать могут только одно: платить за них придется очень скоро, и совершенно непонятно, чем и как.