В продаже, кроме прочего, имелся знаменитый алкогольный напиток, лучший в мире дистиллят, прозрачный, как слеза ребенка и ощутимо пахнущий свежим хлебом — Stolichnaya Vodka. Нет, я, конечно, не изменил своего отношения к чистым дистиллятам, но два самых знаменитых в мире коктейля, до каковых я был раньше весьма охоч — апельсиновый Otvertka и томатный Masha Krasnova — в нормальных барах делались именно из советской водки.
Что в Ирландии, что в Исландии такие коктейли были удовольствием весьма дорогим: не на весь вечер и даже не на каждый вечер, и связано это было с неимоверно высокой ценой импортной основы. Здесь же водка стоила денег настолько незначительных, что было даже удивительным то, насколько редко ее покупали.
В общем, оторваться от витрины с алкоголем стоило серьезнейших усилий — помогло только очень живое воспоминание о вновь приобретенной аллергии.
Продавец, чернявый носатый имп, или, как говорят в Союзе, chiort, понял меня по-своему и покивал сочувственно: видимо, правило горящих труб возникло далеко не только на моей далекой заснеженной Родине, и один мужик другого понимал рефлекторно даже в Стране Советов.
- Ara, nje rasstraivajsya! - сообщил мне носитель буйной черной шевелюры, почти скрывающей аккуратные рожки. - Budet I na nashej ulitse prazdnick!
Я, разумеется, ничего не понял, но, на всякий случай, кивнул в ответ.
Разные технические устройства здесь продавались тоже, и элофонов среди них было целых пять моделей из существующих в Союзе девяти. Искомого и желаемого Bolshevick среди них не оказалось.
У меня, конечно, был план: вежливо поздороваться, ткнуть когтем в искомую модель, оплатить и забрать покупку с собой, не вступая в невозможный, по причине языкового барьера, диалог. План, как вы понимаете, провалился с треском.
Вместо отсутствующего на витрине переносного элофона я ткнул пальцем в другой, стационарный, стоящий на приставной полочке у прилавка, и изобразил модой своею приличествующий случаю вопрос.
- Na zdorovje, - одобрительно сообщил мне продавец. Я подхватил трубку аппарата и набрал по памяти короткий номер.
Девушка Анна Стогова явилась буквально через восемь минут: я вовремя заметил большие часы со стрелками, и ловко засек время.
- Да, профессор, вынуждена Вас расстроить, - обратилась ко мне переводчик после короткой беседы с продавцом. - Потребной Вам модели в продаже нет, а даже если бы и была, Вам бы ее все равно не продали.
- Что, она так дорого стоит? - удивился я. - В любом случае, и я сам, вроде бы, не нищ!
- Что Вы, товарищ профессор, - переводчик поспешила отмести всяческие подозрения в негативной оценке моей платежеспособности. - Дело не в деньгах. Просто на продажу именно этой модели элофона есть ограничения: покупатель должен иметь не менее пяти лет прогрессивного стажа в Партии, с набором семи тысяч квалификационных баллов социального рейтинга!
Я расстроился: никакого подобного рейтинга у меня, конечно, не было, да и вступить в единственную в Союзе партию я не успел бы чисто технически.
- Жаль, - сообщил я сразу переводчику и продавцу.
- Скажите, профессор, - мне неожиданно показалось, что девушка Анна Стогова смотрит на меня с некоторым даже подозрением. - Зачем Вам именно эта модель? Этот элофон совершенно ничем, ну, кроме небольшого нюанса, не отличается от более младшей версии, модели Grazhdanin. Вам ведь не нужен блок избыточного шифрования сигнала?
Собеседница, вроде, и говорила со мной по-британски, но смысл сказанного от меня все равно ускользал: я понял только то, что младшая модель должна меня полностью устроить. Поэтому, наступив на горло собственному перфекционизму…
- Хорошо. Пусть будет Grazhdanin, - согласился я.
Искомый аппарат, кстати, в продаже нашелся, и сделал это исключительно вовремя: со следующего дня мне предстояло проводить много времени на собственно Объекте. Стационарный элофон, удобно установленный в лаборатории, становился мне почти совершенно недоступен.
В трудах и заботах прошел день, и, наконец, наступил вечер, а за ним и ночь настала.
Ночью мне снова приснился кошмар.
Сюжет сна повторялся несколько раз, будто бы с вариациями, но я откуда-то знал, что происходит каждый раз одно и то же.
Был солнечный вторник, и я шел по улице Нового Орлеана — столицы, де-факто, южных штатов, которые в самих САСШ уже давно не называют южными: в некоторых графствах это прямо запрещено, единая страна, и точка.