- Тут, понимаете в чем дело… Мы не знаем, как эта штука, там, внизу, под нами, реагирует на высвобождение магической энергии, что в сыром виде, что в структурированном, - Ким развел лапами. - Однако, по мнению академика Бабаева, как-то реагирует. Применяемые эфирные силы здесь действуют как титрант, и чем ниже точка нейтральности по температурной шкале, тем мощнее и более непредсказуем скачок титрования.
Вы будете сильно удивлены, но я понял каждое слово — чего, с учетом крайне узконаправленной индоктринации, совершенно от себя не ожидал. Возможно, дело было в том, что примерно половину из сказанного Ким произнес на высокой латыни, чего я не ожидал уже от него.
- Получается, - решил, на всякий случай, уточнить занудный и въедливый я, - что наш с Вами Объект, этот подземный айсберг, потенциально реагирует на действующие магические источники, поскольку…
- Поскольку сам является источником очень высокой мощности. Да, профессор, все верно, - Ким поспешил подхватить эстафету.
- Насколько давно об этом стало известно? - сфера моя ментальная в этот момент напряженно краснела, звенела и вибрировала: состояние смещалось по некоей воображаемой шкале от деловитой заинтересованности в сторону профессиональной ярости.
Тут ведь как.
Допустим, меня позвали делать важную и сложную работу, которую я, положа лапу на сердце, могу сделать намного лучше почти всех известных мне специалистов.
Представим, что я эту работу уже делаю: во всяком случае, часть теоретическая, расчетно-вычислительная, закончена полностью или почти полностью.
Рассмотрим ситуацию с предложенной точки зрения: мало того, что уже проделанная работа практически утратила смысл, так еще и моя профессиональная компетенция подвергнута сомнению, причем мной же самим — я вообще перестал быть уверен, что, с учетом новых данных, буду на Проекте нужен и полезен…
Становиться ненужным и бесполезным не хотелось. Именно так, в выражениях непарламентских и даже непечатных, я и сообщил коллеге. Коллега, однако, ярость мою практически разделил.
- Академику Бабаеву, - Ким почти выплюнул фамилию маститого ученого, - об этом было известно с самого начала. Инженерный и научный персонал в курс дела введен полчаса назад. Собственно, пока только я и введен, ну и Вы, профессор, теперь тоже.
Со мной совершенно точно творилось что-то не то. Еще месяц назад в такой ситуации я бросился бы звонить лойеру, чтобы понять — не окажется ли слишком для меня накладным разрыв рабочего контракта. Две недели назад я бы отправился к руководству Проекта, и устроил Наталье Бабаевой, внучке академика Бабаева, жутчайшего вида неприличный разнос, с хлопаньем дверьми и прочими атрибутами старой доброй рабочей истерики. Сейчас же — я внезапно успокоился.
Внезапно успокоившемуся мне в голову стали лезть разные рабочие моменты, до того любовно обкатанные в уме, перенесенные в электронно-эфирную память счетника и там пересчитанные уже окончательно. При ближайшем рассмотрении оказалось, что в новых условиях Проект не то, чтобы как-то усложнился, а даже и наоборот, стал значительно проще и… интереснее.
Ким, пока я думал пришедшую в голову мультимысль, наблюдал за мной с явно видимой смесью священного ужаса и деловитого восхищения: мне не раз уже говорили, что внешнее отображение состояние «профессор сильно думает» вызывает именно такую смесь эмоций у всех, хоть сколько нибудь понимающих ситуацию, персон.
Прочий персонал, в достаточном уже количестве присутствовавший в ангаре, побросал свою важную и нужную работу, и столпился вокруг: кажется, вылезли из своей ямы даже невидимые до поры сварщики.
Я продолжал думать, и мне очень нравилась мыслехимера, вылупляющаяся и расправляющая крылья внутри моей ментальной сферы.
Дело было в том, что и во всем многообразии держав и лимитрофов свободного мира, и, как оказалось, в странах одинаково-социалистических (точнее, уже давно в одной огромной сверхстране, только для вида именуемой союзом государств), довольно давно бытовала некая проектная традиция.
Заключалась она в том, что буквально в каждый проект, хоть сколько-нибудь научный и технический, обязательно полагалось включать — хотя бы на уровне документации — упоминание AI, Aethereal Industry, если произносить и писать этот термин на британском.
Как перевести это словосочетание на советский, я пока понимал не очень хорошо: в ментальной сфере теснилось всякое, невероятной сложности и непонятности, а самый простой вариант — Эфирная Промышленность — вариантом не казался вовсе. Отчего-то я был уверен, что верная аббревиатура в советском языке должна состоять из двух букв «И», но никак не мог внятно расшифровать такое сокращение.