Ваш покорный слуга явился немного загодя, и принес с собой сразу пять складных стульев: для себя, для администратора Бабаевой, для переводчика Анны Стоговой, для доктора Куяным Тычкановой, и пятый стул – просто на всякий случай. Случай, кстати, представился немедленно – на стуле угнездилась безымянная пока бригадир крановщиков. Я обрадовался новому впечатлению: видеть гоблинских девушек в рабочей обстановке мне до того, кажется, не приходилось.
В итоге, мы впятером оказались слегка наособицу, но так было даже лучше: речь, конечно, шла не о моем мнимом снобизме, а просто о том, что... впрочем, неважно.
Главный вопрос сегодняшней повестки сразу же вызвал довольно бурную дискуссию, в ходе которой возникли предложения.
Предложений было несколько.
Сначала кто-то (инженер Хьюстон) весьма человеколюбиво предложил убрать страховочную сеть, издать специальную запретительную инструкцию и расставить по краям Ямы дополнительные запрещающие знаки, красные и светящиеся.
Потом кто-то другой (я не помню, кто именно, возможно, что конструктор Ким), заявил мудро, что яркие знаки по краям опасной зоны приведут к еще большему травматизму, поскольку человеческое любопытство – штука неистребимая и никакими инструкциями не регламентирующаяся.
Один крайне скромный профессор, специалист по эфирной физике низких температур, предложил натянуть сетку тремя метрами выше, чтобы выпадающие граждане даже шанса не имели покалечиться: падать станет недалеко, даже почти некуда.
Девушка Анна Стогова, опомнившаяся от нечаянного личного счастья, обретенного в компании пилота Проекта, предложила и вовсе перекрыть Яму тяжелыми, стальными, но съемными, конструкциями. Час был, традиционно, неровен, и гарантии того, что следующий пострадавший не сиганет в глубину прямо вместе со служебным мини-трактором, погрузчиком или шагающим манипулятором, отсутствовала.
После этого все остальные товарищи, ответственные и не очень, сообразили, что их мнением действительно интересуются, ожили, возвысили голоса, и принялись наперебой советовать разное. Друг друга они, при этом, перекрикивали, предлагая часто буквально одно и то же, но так, будто это все противоположные точки зрения... В воздухе витал дух чего-то этакого, неуловимо знакомого, причем знакомого с детства. Я, неожиданно для себя самого, улыбнулся.
- Профессор, чему Вы радуетесь? - администратор Наталья Бабаева, разумеется, обращала профессиональное внимание на дискуссию, но мнение свое, покамест, придерживала. По разумной и правильной традиции, начальник всегда высказывается последним, будь он хоть администратор, хоть командир. Такое высказывание как бы подытоживает общее мнение, и облекает итог в форму указания, взвешенного, четкого и к исполнению обязательного. Администратор же была самым главным начальством – не считая академика Бабаева-старшего, личное явление которого на Проект могли упомнить только самые древние старожилы.
- Это как в юности, - ответил я, хулигански раскачиваясь на стуле. Стул скрипел. - Пару раз, еще студентом, ходил на местный альтинг. Было интересно.
Приподнятая бровь визави дала понять мне, что суть ответа уловлена не до конца.
- Альтинг, - пояснил я, - это такая форма общественного принятия решений. Берем площадь, собираем на ней всех желающих – владеющих недвижимостью в этой местности или просто представляющих одну из коренных семей, обсуждаем вопрос, предлагаем решения, много орем, но почти никогда не деремся. Во всяком случае, не нынче.
Наталья приподняла вторую бровь, и вид от того приобрела до крайности удивленный, как, видимо, и было задумано. Я вообще заметил, что администратор наша удивительно ловко управлялась с мимикой, имея, кажется, особое выражение лица буквально на каждый случай.
- Нечему удивляться, - продолжил я этнографическое просвещение масс, - сейчас драться не принято, за это могут арестовать и посадить в тюрьму. Раньше же, да хоть сто лет назад, натурально сражались, и кулаками, и даже дубинками. Только кусаться было нельзя, хотя некоторые все равно кусались.
Брови администратора вернулись на место.
- Да, это не совсем наш метод, - согласилось начальство. - Нормальная дискуссия сплачивает коллектив, драка же, кажется, ровно наоборот...
Тем временем, спорщики достигли некоего апогея беседы. За оным апогеем слишком явственно прослеживался ожидаемый конфликт, и его, конечно, допускать не стоило.
Мы и не допустили. Ну, как - мы.