Красивый темноволосый мужчина, наблюдавший за всем со стороны, словно его не было в этом проклятом городе, на улице, залитой кровью, словно невидимый туман скрывал его от взоров других людей, голодных и озверевших, подошел к девочке. Он осторожно опустился перед ней на колени, чтобы лучше рассмотреть ее личико и белым платком, до этого момента спрятанным в кармане пиджака, стереть грязь со свежей царапины на тощей щечке. Свободной рукой он коснулся ее плечика и, нащупав выпиравшие косточки, вздохнул. Ребенок, милый и невинный, заслуживавший лучшей жизни, стоял перед ним и дрожал от холода. Мольба в голубых глазках – слишком жестокий удар даже для хладнокровного мерзавца.
– Так страшно и холодно… – ее осипший голосок, подобный крику раненной птицы, раздался возле уха мужчины, как только она обвила ручками его шею и приобняла. Осторожно. Со страхом, будто ее всю жизнь били за подобное.
Моргнул. Одна ничтожная доля секунды – и девочки больше нет. Только мишка лежал в черно-рубиновой луже, которую пронзали ледяные капли. На улицу выбежали мальчишки, почти все одного возраста, с топориками и ножиками в руках, очевидно искавшие девочку. Что-то обсуждали между собой, озирались по сторонам, и в глазах их пылал совсем не детский злой огонь. Они закричали радостно, увидев, как мелькнул край беленького платьица, когда новый раскат орудий оглушил мужчину. Выстрелы. Выстрелы! И ничего более.
Моргнул вновь. Перрон. Люди, подобно стае ненасытных комаров, толпились возле платформы, толкались, желая вырвать себе ни мешок с золотом, ни кусок мяса, а только одно жалкое место в вагоне, пусть даже самом грязном. Черные одежды мелькали, оставалось только несмываемое пятно позора – брызги крови, застывшие на пепельной стене и на пыльной колонне. Их пытался занести мокрый снег, что неумело лобызал поезда, сменявшие друг друга. Столпилось много людей: последний вагон остался. И холодно, и душно так, что хочется разорвать горло, лишь бы вдохнуть свежий морозный воздух. Лица, руки, чемоданы – все слилось в один грязный клубок. Только осыпанное снежинками истерзанное тело девочки в небольшом отдалении от перрона привлекло внимание мужчины.
Он смотрел на нее, на ее окровавленное тельце, обмотанное белыми тряпками. Смотрел и убеждал себя в том, что это просто сон, рожденный воспоминаниями, каковых никогда не было. Давка. Крики. Шепот. Тишина?
Мужчина проснулся в своей постели, когда майский солнечный луч упал на его глаза…
Глава 1. Мелодия из прошлого
История, в достоверность которой несложно поверить из-за устройства мира нашего, произошла в одном из самых уединенных и загадочных мест на свете. Живописный уголок, где бархатные холмы отчаянно тянутся к свинцовому небу, обнимая его взлетающей ввысь стаей ворон, подобных черным глазницам мертвеца. Очаровательный край, где обрывы плавно переходят в острые серые скалы. Море шумит, кипит и бросается на угловатые каменные глыбы изумрудными волнами, чья белоснежная кровь разлетается в стороны, оставляя темные пятна на серебристом песке. Там время стихает, всматриваясь в опустевшую даль, разглядывая линию горизонта. Пушистый лес простирается на сотни миль и тоже мечтает коснуться морской глади. Небо вскрикивает, рычит и рыдает. Оно оплакивает участь зеленого массива, навеки разлученного с темно-синей бездной, покрытой седым туманом. Дождь. Он становится свидетелем этой сцены. Его холодные капли касаются гладких листьев, скатываются и стремительно падают вниз, врезаясь в поверхность вечно теплого моря.
1931 год.
Майские слезы сливались воедино, образуя тонкую седую пелену, будто желающую скрыть что-то от человеческих глаз. Свирепые раскаты грома заглушали крики птиц, вьющих гнезда. Его рев, казалось, разносился на сотни миль, цепляя эхом побережье, лес, городок и старый перрон. Серый огонь пасмурного дня прожигал пассажиров через стекла прибывающего поезда, вселял в сердца нежную тоску и дарящий блаженство покой. Каждый вагон был опален злобой, слабостью и обреченностью, вырывавшимися вместе с пустыми вздохами. Алчность и бедность сплелись и окутали поезд. Скверное шушуканье, недовольные наглые возгласы пропитывали воздух, оскверняли его. В вагонах сидели отнюдь не люди. Нет. Их нельзя было назвать таковыми. Серые пиджаки и простенькие платья, отравленные изнутри дурным запахом дешевого табака.