Доктор, крепко сжимая ручки чемоданов, забыл обо всем и направился подальше от этого места. Голова с самого утра кружилась, словно кто-то подкрался сзади и ударил по ней кувалдой. Впервые за долгие годы чувство слабости охватило тело. Не надо было приезжать в этот город. Возможно, стоило оставить его, забыть навсегда? Но уже поздно. Он купил билет, сел в поезд, потерял зря время на перроне, ожидая, что дядюшка все же соизволит встретить его, и теперь неуверенными шагами минует скверные улицы и опустевшую центральную площадь. В городе пусто и тихо, будто все жители вымерли. Чемоданы становились с каждой минутой тяжелее. Доктор ускорял шаг, глядел то назад, то по сторонам, ожидая увидеть хоть кого-нибудь. Густой мрачный туман въедался в крыши серых старых домов, окутывал деревья, фонари, скамейки. Призрачное дитя моря, всегда передающее на берег весточки грустных чаек с мертвыми угольными глазами. Их крики порою долетали до другого края города, который соприкасался с пушистым вечно зеленым лесом. Молодой человек помнил лишь одну дорогу, ведущую к месту, где прошло его детство, к дому, что располагался на высоком широком утесе, каковой снизу ласкали белоснежные морские волны. Это место было отдалено от города мили на две-три. Поэтому путь занял некоторое время, за которое тучи и туман так и не оставили округу.
Вскоре показался высокий кованый забор из черной стали, блеск которой не стерли годы. Темный двухэтажный дом с широкой башней и с шестью фронтонами гордо возвышался над морем. Рядом расцветал небольшой зеленый луг с никому неизвестными цветами и травами. Совсем неподалеку над крутым обрывом рос старый клен, чьи широко раскинувшиеся ветви непрерывно шумели пышной листвой. Свинцовое небо начинало слезами ласкать черную крышу дома, накалывая их на острые шпили. Капли подкашивались и влетали в многочисленные окна, большая часть которых была обращена в сторону моря. Ничего не изменилось! Совсем. Быть может, это всего лишь легкий обман зрения доктора, не сумевшего за долгие годы забыть самое последнее, каковое у него только осталось, убежище.
Молодой человек осторожно, с затаенным в глубине души трепетом толкнул ворота в разные стороны. Та поддались без лишнего напора. Ужасная привычка дяди оставлять все двери открытыми моментально возродилась в его памяти. Как же это раздражало! Странный человек: давно разменял пятый десяток, а все никак не научился запирать замки. Доктор уверенно шел по ровной каменной дорожке, ведущей прямо к резной дубовой двери, поглядывая по сторонам. Справа он заметил умело припаркованный совсем новенький черный автомобиль, а слева – широкую овальную беседку, обвитую густым виноградом. Это растение, как он вспомнил, продолжая заново изучать пространство вокруг себя, росло не только там, но и по всему периметру дядюшкиных владений. До сих пор ему не удалось забыть, как одна тощая рука этого человека уверенно держала крупную кисть винограда, а длинные пальцы второй – резко срывали одну за другой темно-фиолетовую ягоду. Огромная всепоглощающая волна воспоминаний захлестнула разум. Он, не отдавая себе отчет, поставил чемоданы на крыльцо и постучал в дверь. Ему крайне редко доводилось позволять себе подобную блажь – делать что-либо, не раздумывая, сразу же. Была в этом какая-то доля радости. Он постучал вновь. Дверь никто не открыл. Вновь стук, на этот раз более громкий и четкий. В порыве нетерпения молодой человек прислушался к звукам за дверью. Тишина. Не выдержав, он дернул за ручку незакрытой на ключ двери.