– Ну же! – он опустился в кресло-качалку, закинув ногу на ногу. – Рассказывай, милый мой, мне все хочется знать! Как дорога? Не устал ли? Какие планы на ближайшее время? Я-то еще две недели назад, получив от тебя письмо, договорился с главврачом сумасшедшего дома: он тебя возьмет к себе на практику.
– Спасибо большое, но... – Михаил сел рядом с мужчиной. – Вы чем-то встревожены: у вас очень задумчивый вид?
– Ох, не думаю, что тебе это интересно. Сон странный приснился. – Холодным, слегка надменным тоном произнес Виргилов. – А ты, случайно, не передумал работать в нашем городке? По правде говоря, перспектива мрачная, как не посмотри: местечко у нас, хоть и тихое, очень опасное. На каждом шагу одни лицемеры, аферисты и убийцы... но, думаю, ужиться с ними возможно.
Тут до него донеслись тихий скрежет когтей, цепляющих мраморный пол. В зал вбежал, сверкая круглыми зелеными глазами, черный кот, а вслед за ним – крупная черная немецкая овчарка. Пушистый зверек мгновенно запрыгнул на колени адвоката, сжался в клубочек и уткнулся мордочкой в холодные его руки. Пес тут же остановился, обошел вокруг кресла и вернулся к тому же месту, где еще пару мгновений назад был готов прыгнуть следом за котом.
– Вы собаку завели, дядя? – не смог скрыть удивление доктор. – Вы же их не любите...
– Я бы и не завел это «милейшее» существо, если бы не один случай. – Аркадий Иванович осторожно приподнялся и, стараясь не побеспокоить кота, погладил пса по голове. – Сидеть, сидеть! – пес послушался, но не свел черных, подобных двум бусинкам, глаз с любимца хозяина. – Где-то в конце января нашел его на кладбище. Иду себе, иду, как вижу: забился под скамейку пес и скулит, так жалостливо, словно его палками били. Я подошел, поглядел – у него и в самом деле рана – лапа задняя обожженная. Ну, как тут не подобрать? Привел домой, выходил. Обычно эти двое уживались!.. – он взял кота на руки и, приподняв, посмотрел в его глазки.
– Странный же вы, дядя: когда с фронта вернулись, котенка черного принесли в фуражке, а теперь – собаку с кладбища притащили. – Вздохнул Михаил. – А что вы на кладбище-то делали?
– Неважно… Потом расскажу. – Виргилов переменился в лице. – Что ж… Я оставлю тебя: у меня важные дела. Можешь идти, располагаться в своей комнате. Второй этаж, прямо по коридору, третья дверь налево!
Он подскочил и, аккуратно опустив на пол кота, что вальяжной походкой направился за ним, выскользнул из зала. Человек, умеющий контролировать себя, рано или поздно может вспыхнуть, подобно единственной искре, что отскакивая от истлевшего угля, возрождает мертвое пламя. Доктор не мог в это поверить: Аркадий Иванович не отрекся от своей жуткой привычки оставлять неприятные ему вопросы без ответа. Михаил огляделся, словно не верил, что это не воспоминание из детства, просочившееся в ночной кошмар. Совсем ничего не изменилось ни в зловещем доме, ни в его скрытном хозяине.
Виргилов, сохраняя былую холодность, быстро поднимался по лестнице. Коварный ком воспоминаний вырывался из сплетения жил, рисуя уже знакомый адвокату пейзаж январского вечера.
Темно-серое рыдающее стеклянными снежинками небо все больше затягивали тучи. Все вокруг было наполнено пробирающей до самых дальних уголков разума тишиной. Она вкрадывалась в голову и застревала там надолго, чтобы потом медленно свести свою жертву с ума. Белый холодный пух, грациозно кружась, как обычно в какой-нибудь заброшенной аллее кружатся в вальсе любовники, опускался на землю, заметал узкие дорожки кладбища. Уверенные кошачьи шаги разрывали царивший вокруг покой, будто хруст ломающихся костей старика, что, поскользнувшись, упал на твердый мокрый пол. Алое пальто сверкающим языком пламени мелькало среди темных ограждений, блеклых памятников и белоснежных тропинок. Легкий, несвойственный зиме ветер жалостливо подвывал, зарывался под узкое черное кашне и скользил вверх, царапая впалые щеки мужчины. Пропитанный осколками льда воздух обжигал нежные лепестки рубиновых роз.