— Кардийцы! Спасайтесь! — обезумев, кричал он что есть сил, размахивая руками.
И, наконец, когда прочие, кто еще остались на улицах в такой час, взглянули на небо, началась паника.
Ар схватил Любу за плечи, приводя в чувство. Закричал:
— Не время! Беги за стены, живо!
— А… Что происходит? Ар?!
— Живо! — еще громче рявкнул он. — Я найду тебя, беги быстрее, не оглядывайся!
Небо все ярче сияло от быстро приближающегося корабля смерти. Огненным снарядом он, оставляя за собой длинный шлейф обгорелой роговой ткани, стремился к поверхности, пока со стороны моста в город заходили кардийцы, что преследовали Ара и Любу. Улицы наполнились криками, топотом, сотен ног, шумом и паникой. Даже запах сменился — аромат алкоголя и горячей еды теперь перебивали пот и приторный запах страха.
Бросив Любу, Ар со всех ног понесся к мосту, обнажив меч. Она кричала ему вслед, но кардиец ее уже не слышал или просто не обращал внимание. Пытаясь выиграть хоть немного времени, он закричал, привлекая к себе внимание окруживших его воинов.
Огненный шар с грохотом столкнулся с землей. Приземление было не прицельным, управлять небесной рыбой было почти невозможно. Сейчас от нее остался лишь крепкий костяной каркас, со стороны напоминающий огромный аэродинамичный снаряд: плавники и все органы, что не были защищены крепким экзоскелетом сгорели в атмосфере при приземлении. Поверхность капсулы треснула, стала быстро покрываться сетью трещин, будто птенец пытался выбраться из яйца, и вскоре из утробы погибшего существа стали вырываться кардийцы, не меньше двух десятков воинов. Командир резкими, короткими словами стал раздавать приказы, и мясники стали отрезать улицы, пока другие прочесывали их и хватали всех, кто не успел сбежать.
Засмотревшись на происходящее, Люба не сразу сумела прийти в себя. Но как только к ней вернулись чувства, она что есть мочи понеслась в сторону окруженного палисадом внутреннего города, ворота которого уже закрывали дружинники. Последние люди, что успели до сюда добежать, протискивались через узкую щель, и как только Люба скрылась за воротами, те, поскрипывая, затворились, и солдаты с грохотом опустили огромный засов.
Здесь шум стоял куда более сильный, чем снаружи. Все, кто успели спастись, собрались здесь, в безопасности стен. Если кардийцы сюда и придут, то у защитников будут хоть какие-то шансы дать им отпор — хорошо известным фактом было то, что воины Карды мало что смыслили в науке осад, отдавая предпочтение быстрым, стремительным набегам и отступлению.
Люба принялась бродить по толпе людей, едва не впадая в панику от доносящихся отовсюду голосов, криков, плача. Люди искали своих родственников, родителей, детей и друзей, кого не успели взять с собой. Другие сокрушались о потерянных богатствах, которые кардийцы почти всегда забирали подчистую. И среди всего этого шума было сложно отыскать хоть одно знакомое лицо, хоть кого-то из каравана. Но вскоре, когда первая волна паники начала сходить на нет, и люди стали расходиться, сбиваясь в небольшие группы, Люба набрела наконец-таки на караванщиков, рассевшихся в круг недалеко от частокола.
— Цуйгот! — подбегая к ним, позвала Люба. — Где Ар, где Ниля?
— Все пропало… Все про-па-ло! — тот, казалось, и не слышал свою попутчицу. — Сколько тканей, сколько денег…
— Цуйгот! — громче, настойчивее прокричала у него над ухом Люба и встряхнула мужчину за плечи. — Где Ниля, Цуйгот?!
Но он не ответил. Лишь поджал губы, со слезами на глазах неотрывно глядя на знакомую.
— Вот же… Сука… — понимая, что произошло, Люба обессиленно опустилась на колени. Губы дрожали, а глаза беспорядочно бегали по толпе. — Цуйгот…
— Все пропало. Все пропало. Все пропало.
Оглушительной, пробирающей до костей волной раздался рог. Звук неприятный, нестройный, и вызывающий дрожь даже если не знать что именно издавало такие звуки. Толпа вокруг стихала, некоторые даже задержали дыхание. Ночь замерла, и воздух вмиг стал спертым и душным.
— Я обращаюсь ко всем жителям и гостям этого города. — вперед, к воротам, вышел капитан кардийцев.