— Да? — она заламывает бровь. Я вся сжимаюсь, не понимая толком, что происходит.
— Да, — Тобби же не выглядит испуганным, яростно кивая головой и улыбаясь. — Ты же в меня веришь, правда?
— Ну конечно, — через пару секунд напряжённого молчания произносит Лана, вдруг расплываясь в радостной улыбке. — Когда же было по-другому?
Конде, сидящий рядом со мной, спокойно откидывается на спинку стула и делает глоток настойки из бокала, когда Лана вдруг подрывается с места.
— Я забыла принести плюшки, — раздосадованно говорит она, подбирая юбки и уносясь в сторону кухни.
— Это очень мило с твоей стороны — пригласить меня к себе домой и познакомить меня с твоей семьёй, но…
— Это и твоя семья тоже, Ксения, — не давая мне закончить, говорит Конде. — Впрочем, ты права. Мы итак непозволительно надолго задержались здесь. Пора перейти к более важным вещам.
— Что может быть более важным, чем семья? — я непонимающе хмурюсь.
— Спасение мира? — вопросом на вопрос отвечает Конде, поднимаясь со стула.
— Ты уходишь? — Тобби быстро всё понимает. В уголках его глаз скапливаются маленькие слёзки и мне становится его очень жалко. — Но…
— Тобби, — строго говорит Конде, смотря на сына тяжёлым взглядом. — Ты же знаешь. Находится с вами дольше я не могу, ради вашей же безопасности. Ты уже взрослый мальчик, понимаешь.
Тобби закусывает губы, но кивает. Я вижу, как ему тяжело даётся это согласие, когда он встаёт со стула и на негнущихся ногах бредёт подальше от отца.
— А ты тоже? — спрашивает он, резко развернувшись и смотря на меня. — А как же Вирза?
— Я же обещала помочь, значит помогу, — я качаю головой.
— Так может сейчас начнём? — в голосе Тобби мольба.
— Если ты готов…
— Я сбегаю за кроликами! — и он тут же вылетает из шатра.
— Ты так…
— Не тебе меня судить, — тихо говорит Конде. — Я попрощаюсь с женой, а когда ты закончишь с Тобби, я заберу и тебя.
— Сколько у меня времени?
— К вечеру мы должны уйти.
— Куда?
— Навестим кое-кого.
— Конде, ты не видел семью так долго…
— Ксения, — Конде резко подходит ко мне вцепляясь руками мне в плечи и сжимая их. — Моя семья — ты. Так было, есть и будет.
— Но…
— Какая же ты упрямая, — улыбается он, переместив руки мне на предплечья, а после потянув за руки, выводя из шатра. — Ксения, ты много не знаешь о моей семье, — он закатывает глаза на последнем слове.
— О чём ты?
— Жена моя давно мне не верна, впрочем, как и я, если бы хотел. У неё уже давным-давно любовник и он живёт с ними. Мой сын, Тобби, с пяти лет не считает меня отцом, а скорее дядей. Ты понимаешь?
— Нет.
— Лана сказала сыну, что Брен, её любовник, не настоящий отец только тогда, когда это звание укрепилось в его голове. Тобби знает, что я его отец, но нет той любви отца к сыну. Я знал, что такое возможно и не жалею.
— Тогда зачем заводил семью? — я искренне не понимала.
— Я же сказал — мне было слишком одиноко, я хотел заменить настоящую семью фальшивой.
— Ты разрушил жизнь этой женщины! — воскликнула я, делая шаг от брата. — Ты связал её с тобой узами брака и не выполнил долг мужа!
— Она знала на что шла, — отрезал Конде. — Я попрощаюсь с женой и уйду из этого дома. Мне здесь делать нечего.
— Подожди! — воскликнула я. — А та женщина? Которую мы встретили, когда только пришли. Она же сказала про мужа, она называла тебя им! Неужели она не знает, что…
— Знает, — перебивает меня Жрец. — Она же её лучшая подруга.
Больше ничего не сказав, Конде вошёл обратно в шатёр. Через минуту послышался какой-то звук, после возмущённое шипение, а потом всё затихло. Из шатра вышел Конде с абсолютно не читаемым выражением лица. Быстро кинув на меня взгляд, он пошёл по дороге вдоль шатров.
— Не думала, что он расскажет, — усмехается Лана, когда я вхожу обратно в шатёр. Она спокойно убирает посуду и недоеденные куски еды, рассовывая их по мешкам. — Но так, наверное, лучше. Не будет у тебя обманчивого впечатления.
— Обманчивого впечатления? — непонимающе хмурюсь я, подавая ей тарелку.
— Ну, — она забирает её и отводит взгляд, — верной жены, которая ждёт блудного мужа?
— Думаю он сам виноват, — я жму плечами. — Так относится к собственной семье.
— Оно и ясно, — Лана пожимает плечами. — Он Жрец. У них в их сценарии жизни прописано служить Всадникам, иначе и жить незачем. Семья для них стоит в самом низу. И я знала на что шла, когда говорила ему «да».
— Только зачем? Я честно не понимаю.
— Я была последняя в своей деревне, кто оставался в девках. А тут к нам заглянул красавец-жених, которому я приглянулась. Я сразу согласилась, даже с самыми странными условиями, и вот теперь расплачиваюсь за поспешное согласие.
— Ты несчастна с ним? — я села на стул, подперев руки под подбородок.
— Я вижу его раз в несколько месяцев, а то и лет. Я живу с другим мужчиной, который всегда со мной и любит меня больше всего на свете. У меня хороший сын, пусть и со странностями отцовской семьи. Нет, я не несчастлива. У меня есть всё, о чём я мечтала будучи глупой девчушкой восемнадцати лет. И, быть может, я покажусь эгоисткой, но я рада, что именно так сложилась наша с Конде судьба. Я никогда его и не любила. А он, наверное, любил, только вся любовь давно ушла.
— Почему тогда не разойдётесь?
— Уже поздно, — она пожимает плечами. — Да и не хочется. Мы с Конде, как друзья. Не хочется с ним связь терять.
— Не понимаю, как можно так жить.
— И не надо, — она улыбается. — То, как я живу — не одной женщине не пожелаю.
— Мне жаль.
— Было бы жаль, если бы кто-то из нас страдал. У каждого же всё отлично. Ладно, иди, думаю, тебя уже Тобби заждался. Спасибо, что помогаешь ему. Никто из нас, даже Конде, не в силах ему помочь, кроме тебя.
— Да, конечно, — я быстро встаю, чувствуя неловкость. — Думаю, мы больше не увидимся?
— Не загадывай так далеко, Ксения, — усмехается Лана. — Всё-таки я жена твоего брата и мать твоего родного племянника. Так или иначе, но мы свидимся вновь.
— И где же ты отыскал столько крольчатины? — усмехаюсь я, подходя к Тобби, который с довольным видом раскладывал на огромном валуне кроличьи туши.
— Я их выследил и подстрелил, — спокойно сказал Тобби, подняв одного кролика за уши и с придирчивым видом начал его осматривать. — Не худые?
— Кролики такие, какие и нужны, — поспешно ответила я. — Тобби, ты сам их убил? Не жалко?
— Не-а, — он отрицательно покачал головой. — А должно?
— Ну, — я задумчиво закусила губу, подойдя к валуну и с несчастным видом окинула взглядом заячий вид, — думаю, немного всё же должно быть.
— Но почему? Это же еда. Вот ты ешь оленину, к примеру, и думаешь о том, что этот самый олень когда-то скакал и жрал траву?
— Нет, но…
— Вот и я не думал.
— Ладно, согласна, — я кивнула. — Итак, ты знаешь где Вирза? — Тобби кивнул, указывая пальцем в сторону дремучего леса, у которого мы сейчас были. — Она часто бродит там. Я её слышу и чувствую, но не вижу.
— Если позовёшь, придёт?
— Возможно, — неуверенно произнёс он, пожимая плечами.
— Попробуй.
— Вирза! — крикнул Тобби, напряжённо вглядываясь в темноту леса. — Вирза! Иди ко мне! Она не приходит!
— Не делай поспешных выводов, — я кладу руку ему на плечо, а другой указываю в лес. — Слышишь?
Где-то далеко, почти неслышно, будто бы и не было вовсе, раздаётся тихий гул, похожий на громкие завывания ветра. Через пару секунд мы с Тобби поняли, что так оно и есть — сильный порыв воздуха окатил нас с ног до головы, растрепав и спутав мне волосы, а Тобби заставив сделать шаг назад.
Громкий рык, будто раскат грома перед дождём, оглушил и, не успев среагировать, мы с Тобби повалились на землю, когда к нам, обладая грацией кошки и одновременно вышедшего на сушу пингвина, вышла небольшая дракониха ярко-зелёного цвета с глазами из золота. Милая дракониха была похожа больше на кошечку с крыльями, чем ящерицу. Немного угловатые плечи, округлый круп, хитрющие глазищи, которые смотрели только на Тобби с такой злостью и недоверием. Но где-то глубоко в золоте я видела нечто другое — желание подчиниться, но страх вновь потерять своего человека.