— Моя судьба была предопределена, — усмехаюсь я. Конечно же я вру. Конечно же я совершенно не хочу делать того, что собираюсь сделать. Но я понимаю, что больше, чем это, я хочу только то, чтобы мой Вэн был снова рядом. — Конде, я не хочу, но я сделаю это. Потому что так надо.
— Хорошо, — он сдаётся, понимая, что я не отступлю. И он в этом абсолютно прав. — Предлагаю дождаться Тристана и Оливию и разработать с ними план. Они понадобятся нам.
— Ладно, — я киваю. — Я написала письмо Леа и отослала его. Надеюсь она его получит и придёт. Без неё я не справлюсь.
— Так и быть, — он кивает. — Я продолжу изучать книги, а ты… готовься. Вскоре всё будет не так радужно, как раньше.
Проходит ровно три дня. Три мучительных дня, за которые Конде удаётся отправить послание Тристану и Оливии и найти ещё несколько строк важной информации, относящейся к нашему плану. Все три дня я нахожусь в прострации из-за того, что мне предстоит сделать. Я не верю в то, что вскоре лишусь чувств, стану бездушной куклой, которой станет уже абсолютно плевать на цену жизни или на тех, кого раньше любила и уважала. Особенно мне страшно за двоих важных мне людей, которые вскоре почувствуют пустоту там, где раньше были мои чувства. Я не представляла, что почувствуют Питер и Чарли, поймут ли они, что произошло что-то ужасное, что-то, что невозможно изменить? Все три дня я мысленно просила прощения у каждого из них за то, что совершу, что заставлю почувствовать. Я молилась Богу, Аслану и всем тем, в кого верила, прося, чтобы свершилось чудо и мне не пришлось «умирать» духовно. Я так не хотела становится страшным чудовищем или машиной, лишённой чувств. Я боялась и все три ночи проплакала вдоволь. Я будто бы прощалась со всеми чувствами, которые когда-то владели мною. Я не хотела исчезать просто так. А именно так я и думала. Я была уверена, что, как только душу покинут чувства и эмоции, я исчезну. Так говорил и Конде, поэтому надеяться на лучшее я просто не могла. Как здесь быть оптимистом, когда всё за то, чтобы ты докатился до пессимиста?
Настал третий день. Всё сегодня было против меня. С самого утра причёска не получилась и волосы не желали ложиться именно так, как мне бы того хотелось, завтрак был полухолодным, что, собственно, меня вовсе не огорчило, а Конде ходил мрачнее тучи. Тристан и Оливия, которые прибыли вчера вечером сидели молча, стуча столовыми приборами и лишь переглядываясь. Им уже доложили, что мы планируем сделать и сейчас они изредка бросали осуждающие взгляды, будто бы я это делаю из собственной прихоти. Лёгкое воздушное платье, нашедшееся в моей комнате совершенно внезапно, но очень вовремя, ужасно кололо бёдра и постоянно хотелось чесаться, а ободок из прочной ткани то и дело сползал на лоб. Как я ещё держалась и не взорвалась гневной тирадой — не знаю. Наверное, потому что мне было плевать. В данный момент было кое-что более важное, чем внешний вид или же мнение других.
— Мы должны отправляться, — говорю я Конде, сидя за столом и недовольно смотря на свою тарелку с едой. Всё равно кусок в горло не лез. — Скоро полдень.
— Успеем, — отвечает Конде, тщательно прожёвывая свой завтрак. — Никуда твоя подруга не денется.
— Конде… — я угрожающе сужаю глаза. — Уж лучше оказаться там раньше неё.
— И ждать там её? А если она не прилетит? Что, если письмо до неё не дошло или же она не собирается нам помогать?
— Не говори так, — я качаю головой, — я верю, она придёт.
— Нам до туда добраться — пару минут, не более, поэтому сейчас я никуда не пойдут.
Этого я уже не выдержала. Резко вскочив на ноги и со звонким скрипом отодвинув стул так, что аж все поморщились, я приподняла полы своего платья, даруя собственным бёдрам минутное облегчение.
— Я пройдусь, — говорю я, выходя изо стола. Никто ничего не ответил. Наверное все посудили, что мне бы лучше побыть одной.
Быстро выскочив из столовой, где ровно три дня назад состоялся тот самый разговор, я поспешила выйти из замка. Мне вдруг стало нечем дышать, казалось, будто бы меня вновь охватывает паническая атака. Сердце колотилось, как бешеное. Мне хватило ровно пары секунд, чтобы понять, что это принадлежало не мне.
Резко замерев, я прислушалась к себе. Внутри неприятно сковывало от напряжения, но ужаса или чувства скорой опасности я не ощущала. Это было некое волнение. Питер волновался, и это заставляло его сердце стучать быстрее.
— Успокойся, — шепчу я, приложив руку к единому сердцу, — прошу тебя, успокойся.
Возможно это лишь совпадение, но через некоторое время всё действительно прошло. Тело свела судорога от последней волны и всё успокоилось. Я вздохнула.
Пройдя ещё пару коридоров, я наконец-то оказалась у выхода. Быстро подойдя к огромным деревянным дверям, я положила ладонь на широкую ручку двери и собиралась уже дёрнуть её на себя, когда сзади послышались шаги.
— Не стоит вам, мисс, выходить на улицу в одном платье, — старый смотритель этого замка, мистер Диппер, кажется. — Сегодня погода особенно бушует.
Я удивлённо приподняла бровь и всё же толкнула двери на себя. Тяжёлая дверь резко сорвалась с места и заехала бы мне прямо в лоб, если бы я вовремя не отскочила. Сильный порыв ветра впустил в помещение целый ворох сухих листьев.
— Я же сказал — бушует, — задумчиво пробормотал мистер Диппер.
— Это не отменит моей прогулки.
— Хотя бы возьмите это, — сняв с крючка вязанную серую шаль, он протянул её мне. — Не красота, но сойдёт. В ней вы не замёрзните, я ручаюсь.
— Спасибо, — я взяла шаль и накинула её на себя, смотря на то, как мистер Диппер, поправив свою шапку-ушанку, шагнул на холодным воздух. Спина его сгорбилась, и сам он весь сжался, словно хотел стать меньше, чтобы холод его не достал.
Постояв ещё некоторое время, я накинула шаль на плечи и как можно сильнее завернулась в неё, сгорбившись и выходя на промёрзлый ветер. Отчего так сильно испортилась погода, если ещё некоторое время назад здесь светило солнце и было по-летнему тепло?
Создавалось ощущение, что даже погода была против меня. Ветер тут же врезался мне в лицо, лишив воздуха и возможности вдохнуть. Распахнув рот и зажмурив глаза, я всё равно сделала шаг. Ветер будто бы желал вернуть меня обратно в замок, но я упрямилась изо всех сил. Наконец-то он затих и я почувствовала облегчение, когда смогла вновь идти спокойным шагом, а не бороться с силами природы.
Платье шуршало каждый раз, когда я делала шаги. Я прошла несколько метров и вышла на большую поляну перед замком. Здесь не было ни цветов, ни деревьев. Сзади — каменный замок, а впереди — небольшая поляна с кучей переплетённых дорог и лавочек, на которых можно было бы посидеть в тёплую погоду.
Я вышла на одну из таких дорожек-троп и пошла по прямой, сжав себя в объятиях и ощущая ужасную тяжесть на душе. Мне было страшно от того, что я собиралась сделать. Страшно было лишиться себя и всего того, что у меня было. При этой мысли я усмехнулась — у меня уже ничего не было. Лучшие друзья разбросаны по миру, а те, что остались — изменились до неузнаваемости; любимый человек видеть не желает и каждый раз корчит рожи, когда я нахожусь рядом, и даже тот прощальный поцелуй ничего не изменил. Добрый и верный оборотень исполняет мою волю — защищает того, с кем связаны сердцами, а «сестра по духу», та, что открыла мне мой мир и моё предназначение, неизвестно где. Единственное, что осталось у меня — надежда на то, что-то, что я задумала, пройдёт удачно и я смогу вернуть лучшего в мире дракона, моего Вэнфролха, того, без которого я просто не я, ни Всадник, ни герой — никто.
Я бродила на холодном ветру несколько часов. Ноги меня уже не держали, зубы тряслись, а руки окоченели. Я отошла от замка довольно приличное расстояние и сейчас, стараясь не застынуть ледяной глыбой, направлялась в сторону замка. Шаль, которую мне дал мистер Диппер, уже давно не защищала от холода. Что мной двигало, когда я выходила в такой холод на прогулку? Задаваясь этим вопросом, я и не заметила, как открыла входную дверь и оказалась в более-менее тёплом месте. Прислонившись к двери и закрыв глаза, я дрожала от холода, а также от неприятных ощущений.