Он, конечно, доказал ей, что давно уже двигается дальше, но от этого легче не стало. Он не знал, что убивал её. Не знал, что своими действиями вёл её к единственному, как ей казалось, выходу.
Он понимал, что его оборона расходится трещинами и от этого злился сильнее. Четыре трещины хватило для того, чтобы сдаться и чуть ли не кинуться в её объятия вновь.
Первая трещина — его согласие стать друзьями.
Вторая трещина — попытка отправится с ней на встречу к Лорду.
Третья трещина — поцелуй, вырвавшийся из него совершенно внезапно. Изначально, когда только увидел её, он даже и не планировал ничего такого, но, Великий Аслан, как же она его вывела! Тот несдержанный поцелуй был способом показать то, как же он устал держаться, как же он скучает.
Четвёртая трещина, ставшая последней, разрушившей его стену, стала её исповедью и их поцелуями, с помощью которых он опровергал все свои бывшие слова.
В тот день он понял, что перегнул палку. Она кричала ему в лицо всю правду. Кричала обо всём, что рвало её душу. Уже не он, а она доказывала, что им друг без друга не справится и он ужасался от того, что она, чёрт возьми, была права. Во всём права.
Когда на его губы обрушивались её поцелуи, он понимал, что всё, что себе настроил за все эти годы – рушиться, будто бы по мановению волшебной палочки или одного простого щелчка пальцев.
Именно тогда, перед убежищем, в котором находилась его сестра и лучший друг, он признал собственное поражение и с тем же остервенением и жадностью отвечал на её прощальные — тогда он этого ещё не понимал — поцелуи. Он дарил им надежду на то, что всё закончится и у них получится вновь, но у неё были другие планы… Из-за его собственной глупости и упрямства он потерял её. Потерял вновь.
Концом стал тот день, когда в его груди, там, где билось их единое сердце, стало ощущаться не так, как раньше. Ведь он ещё не знал, что именно в тот момент она совершила одну из самых страшных ошибок в своей жизни. Она приняла метку, разрушив собственную душу и вновь разбив его, казалось бы начавшее заживать от сильнейших ран, сердце.
Он понял, что произошло что-то непоправимое, когда сердце на мгновение перестало биться, а после ускорилось с такой силой, будто бы норовило выскочить из грудной клетки, а после всё тело прожгло таким адским огнём, что у него создалось ощущение, словно его засунули прямо в пекло, откуда нет выхода. Это длилось всего пару минут, а когда всё закончилось, он ощутил пустоту. Там, где раньше были её чувства, наступила тишина и темнота, как будто там всё было выжжено огнём, будто бы там теперь лишь пепел, какой бывает после огненной волны, прошедшей по полю или лесу. Он не ощущал ничего. Там, где раньше они были едины, стало тихо и одиноко.
...Там, где раньше столь явно ощущалось её присутствие, оказалась пустота…
— Они убили его! Она убила его! — из оцепенения, вызванное её присутствием, его выводит отчаянный крик сестры. Питер трясёт головой и в ужасе смотрит на то, как Тристан одним взмахом руки выбивает стёкла из окон и, прижав Ксению к себе, выпрыгивает наружу. Питер не может сделать ни шагу, когда мимо него пролетает сестра, падая на колени, вцепляясь в бессознательного Каспиана мёртвой хваткой. Питер в ужасе смотрит на окно, где только что скрылась она. — Она убила его! Она убила его! Ксения его убила!
Это отрезвляет его лучше любой пощёчины и он, срываясь с места, бежит к окну, хватается за подоконник, смотря вниз, где в яркой вспышке они исчезают, он кричит единственное, что тогда крутится у него на языке:
— Я тебя найду!
Постепенно осознание случившегося закрепилось в его сознании и он, рванув к лежащему Каспиану и плачущей Люси, падает рядом на колени и, дрожащими руками прижимается к его шее. Жилка бьётся.
— Не убила, — облегчённо вырывается у него. Он жив, а значит Ксения не собиралась его убивать — это вызывает облегчённый вздох. Она не собиралась убивать. — Не убила.
— Кас… — хрипит Люси, плача, — Кас…
— Успокойся! — приказывает Питер. — Стража! — он резко поворачивает голову к страже, которая с потерянным выражением лица смотрит на окно. — Позовите лекаря, хоть кто-нибудь!
Один из них резко подрывается и исчезает из залы, побежав выполнять приказ.
— Люси, Люси, — шепчет Питер, отрывая трясущиеся руки сестры от тела Каспиана. — Лу, он жив, успокойся-успокойся.
— Зачем… — Люси хрипит, прижавшись к Питеру, — зачем она это сделала?
— Не знаю, — он потерянно качает головой, следя за тем, как кровь медленно стекает из открытой раны на руке Каспиана. Пусть Люси и в истерике, но она всё-таки не растерялась и наложила жгут. — Должно быть объяснение. Я не верю…
— Не веришь?! — визжит девушка, отстраняясь от него и злобно смотря ему в глаза. — Не веришь?! А бессознательный Кас тебя не убеждает?
— Должно быть объяснение, — недовольно говорит Питер, смотря в глаза своей младшей сестрёнки. Она так зла, что он даже удивляется, сколько может быть злости в этом солнечном цветке?
— Ты ослеп от своей любви? — в голосе Люси столько ненависти. Она шипит, когда говорит слово “любовь”. Певенси вздрагивает, отводя взгляд. Как же он забыл, что его сестра была проницательнее многих. — Я знаю, ты любишь её. И знай, я не позволю тебе…
— Люси! — рявкает Питер, резко встав на ноги. — Неужели ты серьёзно считаешь, что сейчас самое время говорить мне кого любить, а кого нет?
— Она же тебя предала! — рычит девушка и Питер невольно делаешь шаг назад. — Она бросила тебя, заставив страдать! Питер, раскрой глаза, Ксения только что совершила непростительный поступок!
— Я знаю, — Питер кивает, — но, увы, поделать ничего не могу. В голове не укладывается как она могла так поступить? — он сжимает кулаки, прекрасно понимая, что сейчас заводить ссору было бы глупо. — Ты же знаешь Ксению, она бы никогда не…
— Не что? — перебивает его Люси. — Не бросила бы того, кого любила? Не попыталась бы избавиться от ответственности? Не оставила бы родных ей людей одних? Не попыталась бы убить одного из друзей? — так и сыпались вопросы. — Питер, разуй глаза! Мы совершенно ничего не знаем о Ксении!
— Возможно, ты и права, — Певенси кивает. — Но я до сих пор не верю в то, что она действительно хотела причинить боль Касу. Здесь должно быть разумное объяснение. Должен быть повод!
— Питер… — угрожающе начинает Люси.
— Что с тобой стало? — тихо спрашивает Питер, качая головой. — Я помню, ты от неё не отлипала. Так она тебе нравилась.
— Ты её любил, а она тебя предала. Питер, почему ты наступаешь на те же грабли? — Люси вздохнула. — Вспомни, как тебе было больно…
Питер собирался что-то сказать, но здесь послышались торопливые шаги. Повернув голову, брат и сестра заметили бегущего к ним лекаря. Старичок с очками-половинками и густой седой бородой сел рядом с лежащим Каспианом.
— Ножевая рана, — задумчиво пробормотал он. — Вена разрезана, но не сильно. Сшить смогу.
— Он будет жить? — Люси выглядела взволнованно.
— Да, — лекарь отмахнулся. — До свадьбы заживёт, — он начинает смеяться, но заметив недовольные взгляды королей, запнулся, хмыкнул и как-то сдулся. — Несколько недель походит вялый, рукой шевелить не сможет, а так жив будет. Ещё даст дёру всем здоровым.
Кивнув, Люси наконец отпустила руку Каспиана, которую сжимала всё то время, пока лекаря не было. Питер, вздохнув, отошёл к окну. Он совершенно не знал куда отправились Тристан и Ксения, но был полон уверенности выяснить это и найти девушку. Он обещал.
Внезапно в голову пришла идея и Питер резко развернулся, но наткнулся на пустоту.
— Люси, где Чарли? — спросил он удивлённо.
— Он был здесь? — Люси приподняла брови.
— Да, я… — не договорив, Питер резко сорвался с места и побежал вон из зала. До него сразу же дошло, что волк, учуяв свою пару, бросился на её поиски. Питер понимал, что если постарается и успеет вовремя, то сможет перехватить бушующего волка.
Опасения Питер подтвердились. Он нашёл парня, торопливо собирающего вещи, в его комнате. Чарли метался от одного угла к другому, лихорадочно кидая какие-то предметы в походную сумку. Короля он заметил, что удивительно, не сразу. Питер облокотился о дверной косяк и склонил голову набок. Ему было интересно, как скоро Чарли поймёт, что уже не один.