— Зрелище не для слабонервных, — усмехается Ксения, тыльной стороной ладони вытирая рот и сплёвывая теперь чужую кровь. Она с презрением смотрит на валяющегося орка. — Мало кто знает, что их чувствительное место — шея, — Ксения говорит это так торжествующе, будто бы сорвала небывалый куш, а вовсе не прогрызла орку трахею.
— Не хочу тебя видеть, — шепчет Леа. Из головы не убирается эта картина. Ей плохо, почему-то хочется плакать. И это-то Леа утверждала, что она монстр? Хах! Да она, по сравнению с этим чудовищем, ещё адекватна и вполне себе человечна. — Что же с тобой стало? — спрашивает она хрипло, убирая меч в ножны. — Ты же чудовище.
— Будто ты не знаешь! — кричит Ксения, которую достало то, что все сравнивают её с той, кем она больше не является. — Скажи спасибо этому! — она резко дерёт рукав рубахи, заляпанной в крови, вверх, показывая яркий узор метки Всадника, изменивший её раз и навсегда. — Задолбали говорить это! Задолбали указывать на то, что произошло! Задолбали меня винить! Я не желала её! — она трясёт рукой, будто бы старается стряхнуть метку с руки. — Никогда не гналась за этим, но в итоге эта чертовщина на мне! — орёт она. — Я даже не могу её срезать или содрать! — для доказательства Ксения хватает кинжал, что спрятан в голенище её сапога и, совершенно не морщась, проводит остриём по метке. Но кожа на руке даже не царапается, не оставляет ни единого следа. — Видишь?! — продолжает Ксения уже более тише. — Я навсегда с этим. Да, я не отрицаю, я стала чудовищем. Но все знали, на что я шла и, Господи, ни один мне не запретил.
— Мы пытались.
— Тогда мне было абсолютно плевать, — Ксения фыркает. — А теперь мне похеру, понятно? Мне абсолютно по-хе-ру!
— Оглянись, Ксения, — шепчет Леа, покачав головой. — Оглянись и скажи мне, что ты видишь.
Ксения недовольно поджимает губы и оглядывается. Они стоят на краю поля. Вокруг них валяются тела убитых ими орков, где-то горит огонь, весело треща.
— И что? — она приподнимает одну бровь.
— Что? — усмехается Леа. — Ты стоишь на поле битвы, измазана в крови, испробовавшая на вкус кровь врага, сошедшая с ума. Ксения, Мерлин, это не ты…
— Это я, — перебивает Ксения. — Когда же вы уже примите этот факт?
— Я никогда не приму, — тихо говорит Леа. — Та Ксения, кого я любила, кого считала подругой и сестрой по духу умерла три месяца назад. Передо мной чудовище, не подруга. Я сдаюсь, Ксения, — Леа вдруг вынимает меч из ножен. — Прости, но это уже перебор, — пальцы медленно разжимают рукоятку меча, позволяя тому рухнуть на землю. Меч Всадника падает в обагрившуюся кровью землю. — Я ухожу.
— Ты не посмеешь… — Ксения качает головой, не веря в то, что сейчас происходит.
— Посмею, — Леа горько усмехается. — Чёрт, Ксения, ещё как посмею. Я пыталась, чёрт, я пыталась! Но я не смогла. Я не могу видеть тебя такой, не могу.
— И куда ты пойдёшь? Ты оставишь меня, свою подругу?
— Моя подруга умерла, — говорит Леа ровно, холодно, отворачиваясь от Ксении, поворачиваясь к ней спиной, — и её больше не вернуть.
Ксения ничего не говорит, смотря на то, как Леа подзывает Гатха и садится на него верхом. Она молчит до тех пор, пока огромный дракон не разводит крылья в разные стороны.
— А ну-ка стой! — орёт Ксения, делая шаг вперёд. — Я приказываю тебе остановится! Куда ты пойдёшь?! Ты никто без меня!
Леа смотри на Ксению взглядом полным боли. Всадники так не смотрят. Так смотрит отчаявшийся человек.
— Я пойду туда, где мне всегда было место. И тебе тоже, до тех пор, пока ты не выбрала другой путь.
Гатх прыгает, воспаряя к небу. Ксения уже не видит, как по щекам бегут мокрые дорожки слёз, падая на белоснежную чешую красивого дракона.
— Не смей ходить к нему! — надрываясь, орёт Ксения, но её, естественно, уже никто не слышит.
Комментарий к Глава
XXX
— «То, кем она стала» * – Мургур для меня представляется опасным орком, о котором Конде говорит со страхом.
https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/564x/62/32/07/62320779c970d7f98795b4aa4e7d4b1e.jpg
https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/originals/42/54/b5/4254b5bd69511cb9083c037412b56b48.gif
====== Глава XXXI — «Ты – единственный, кого я…» ======
Хотелось бы принести свои извинения за то, что давно не появлялась. В этом виновны не я и моё вдохновение, а проблемы с компьютером – единственным источником, с которого я могу писать и выкладывать главы. К сожалению, он до сих пор не работает, а главы мне приходится писать с планшета. Не скажу, что это неудобно, скорее непривычно, хотя проблемы всё же есть (например много ошибок из-за Т9). Эти 7 страниц писались долго – неделю, хотя обычно я пишу одну главу часов за 3-5))
Спасибо, что со мной и до сих пор читаете!!
Глава XXXI — «Ты – единственный, кого я…»
Леа совершенно не понимает, почему в груди отдаётся глухой болью. Почему по щекам бегут солёные дорожки слёз, почему так тошно и противно, почему хочется забиться в уголок и не вылезать оттуда до конца времён. Она знает только одно — её надежды рухнули в тот момент, когда Ксения приняла метку. Тогда всё пошло под откос. Потеря той Ксении, что она знала и любила, далась Лее тяжело. И в итоге она просто не выдержала: она ушла, оставив меч Всадника лежать в грязи. Ведь знала же, что Ксения поймёт, что всё на самом деле серьёзно, что Леа ушла, ушла по-настоящему. Но Ксения, похоже, не поняла. Ничего, скоро узнает. А после, правда, будет поздно. Но какая в этом разница, ведь так? Леа уже совершила непоправимый поступок. Она отказалась от Всадников. Она знала, что отказ карался смертью, что просто так от своей стези не отречься, но ей было абсолютно плевать. Те времена, в которых Всадники карались другими Всадниками, прошли. Сейчас всё по-другому. Сейчас Всадников почти нет, поэтому Леа почти ничего не нарушает.
Гатх урчит, будто бы пытается утешить своего Всадника. Леа никогда не думала о том, что по-настоящему будет чувствовать печаль и боль. Она думала, что после принятия метки она перестанет чувствовать, но Ксения разубедила её. Она научила Леа чувствовать, а что в итоге? В итоге сама потеряла то, без чего была немыслима.
Леа тяжело вздыхает и говорит Гатху продолжать лететь вперёд. Она знала, что Ксения будет против, но ничего сделать уже не могла. Её единственной надеждой был Питер, который, она была уверена, сможет отыскать выход из сложившейся ситуации. Вот только она совершенно не знала, захочет ли он помогать.
Внезапно Гатх начинает громко рычать, опустив мощную голову вниз, а после, сложив крылья по бокам, несётся камнем вниз. Леа не успевает сделать что-то, чтобы вразумить дракона, когда тот, уже находясь в паре метрах от земли, резко тормозит и уже мягко сажается на землю.
— Гатхервиндер! — орёт Леа, спрыгивая со спины дракона и злобно смотря на него. — Ты чего творишь, ирод?
Гатхервиндер недовольно скалится, обнажая ровные белоснежные огромные клыки, чем затыкает свою Всадница. Леа зло рычит, сверкая на него своими серыми глазами. Выражение морды белого дракона так и кричит о том, что ему всё равно. Леа бросает попытки достучаться до бессовестного ящера. Вместо этого она поворачивается и начинает оглядываться. Что такого привлекло дракона, что он аж забыл о команде, которая была ему дана?
Она стоит на небольшой поляне, надёжно скрытой от чужих взглядов кучей еловых веток. По контуру поляны идёт густой, непроходимый лес, где не только дракону, но и обычному человеку пробраться не получится.
Она слышит треск палок не сразу. Она понимает, что дело дрянь, но спрятаться где-то уже не получится. Леа решает принять бой с тем, кто бы это ни был. Девушка по памяти тянется к ножнам, пальцами натыкаясь на пустоту. Глаза её расширяются от ужаса, когда приходит осознание — меча нет. Теперь она точно не в выгодном положении. Чёрт.