— Выпускай Алис!
Алисы были редкой разновидностью карпов, и назвали их так из-за пестрой окраски, длинных плавников и наличия ресниц. Этакая золотая рыбка в угрюмом подводном мире, где все сводилось к серому и зеленому.
Эйван по сигналу опрокинул ведро в пруд, и яркие тушки длинною в ладонь тут же скрылись в толще мутноватой зеленой воды.
— Так вы не знаете, где может быть Эльвира? — вкрадчиво спросил у человека с ирокезом оборотень. — Она была здесь совсем недавно, мы сидели за столом, и потом она пропала.
— А, даже так… — дед почесал затылок и глянул на балкон второго этажа. — Там, на чердаке, в черном шкафу костюмчик висел с рюкзаком. Он там есть?
На это Эйвану было нечего ответить. Кивнув друзьям, он направился в комнату серебряноволосой. Шкаф, признаться, заприметить оказалось непросто: окрашен в цвет куска стены и к тому же вмонтирован в нее. Скотчем на дверце крепились фотографии людей, берегов рек, гор, ритуальных плит.
Оборотень дернул дверцу, и вдохнул пыль.
— Нет костюма? — любопытный дед наблюдал за комнатой с лестницы, заглядывая за угол. Аирен с Эвисом растеряно переглянулись.
— Ой, ну все, давно пора, — дед зашагал вниз. — Нюра, ставь чайник! А может что покрепче!
Эйван присмотрелся к лицам на фотографии. Мужчина и женщина лет тридцати смотрели на него с каким-то напряженным взволнованным взглядом, хотя сидели они за столом ресторана, освещаемого лишь свечами. Темный снимок был нечеткий, но в нем чувствовалось нечто особенное, непостижимое. Знакомые черты лица мужчины выдали в нем отца Эльвиры, как и хмурый взгляд женщины — точь-в-точь как у дочери.
— Брат, ты понял что-нибудь?
— Нет, — Эйван оторвался от фотографии. — Абсолютно не въезжаю в суть вопроса. Пропала Эльвира, пропал какой-то костюм. Связь призрачна. Пойдем спросим, что он этим хотел сказать.
Хозяева сидели за столом, Нюра нарезала сыр и овощи, а Сема открывал вино. Копченые крылья уже лежали на блюде.
— Что у вас происходит? — голос Эйвана стал требовательным и строгим. — Пропал костюм — равно тому, что пропала ваша внучка? Объясните!
— Присаживайтесь, птенчики, — Сема пригласил друзей за стол и достал еще три тарелки и бокала. — Отпразднуйте с нами. Отличный повод собраться за большим столом всем вместе. Вкусить свежей зелени и мяса, за бокалом терпкого вина. Оно давно ждет своего часа. Прошу, присаживайтесь.
Аирен пристроилась на углу и взяла уже наполненный бокал. Она осторожно посмотрела сначала на хозяина, затем на хозяйку. Они в свою очередь выглядели беззаботно. Хотя на первый взгляд, ничто не могло их вывести из раздолбайско-флегматичного равновесия.
В какой-то момент эти двое будто поймали свою волну, и с тех пор не слезали с нее.
Сема стукнул вилкой о бокал, и тишину разрезал мелодичный звон тонкого хрусталя.
— Молот войны давно томился в кузне быта, мы поддерживали пламя, храня все человеческое, что имеем. Никакая обитель не вечна, ветер перемен дует, и уносит с собой тех, кому он предначертан. Волею судьбы, хвала Арру* — сегодня пробил час для нашей внучки. Девочка расправила крылья! Пусть же дорога ее будет легкой…
— Чего? — Эвис ударил стаканом в стол и хотел вскочить, но ушлая Нюра вовремя схватила бунтаря за руку — велела дослушать речь и отпить вино. Ведь так принято.
Эвис скрепя зубами остался на месте, однако весь побагровел от негодования.
— А вино сладким, — закончил Сема. — До дна!
Компания залпом выпила вино и с непониманием уставилась на предков Эльвиры. Как это ушла? Куда? Зачем? Впрочем, Человек с ирокезом давно прочитал эти вопросы во взглядах гостей, но будто бы специально тянул время.
— Элька вступила на тропу воина, но пока она не найдет землю предков, мы ничем ей не поможем. Это путь одного, первое и важнейшее испытание в жизни каждого из нашего рода. Но нас вы не спрашивайте, мы все равно ничего не помним, — Сема с Нюрой тут же прыснули, будто в этом было что-то смешное.
— То есть вы не знаете, куда она ушла и когда вернется? — уточнил Эвис.
— Нет, конечно, — отмахнулся Сема. — Там что-то важное, но нам отшибло память. Меньше знаешь, крепче спишь. Так что не наше дело.
— Но ведь это же ваша внучка! — возмутился Эйван. — Вам все равно, что с ней будет?
Сема выдохнул, на мгновение утратив непрошибаемую беззаботность, и еле-слышно проговорил:
— Есть вещи, на которые мы повлиять не можем, да и не имеем права. Чего убиваться-то теперь?
Засиживаться долго гости не стали. Троица брела по центральной деревенской дороге, по пути срывая с деревьев вишню и недозревшие яблоки.