Но то, что предстояло сделать сейчас, заставило меня передернуться от омерзения. Одурманенный шаман, который не прерывал речитатив даже для того, чтобы набрать дыхание, никак не мог ожидать собственной гибели. Его широко открытые в религиозном экстазе глаза без страха смотрели в потолок башни. Боковым зрением он наверняка видел приближение неприятеля, однако все равно не делал попыток защититься. Моя рука дрогнула, но, бросив взгляд на сжатое в кулаке врага сердце кого-то из своих же сослуживцев, я понял, что не могу поступить иначе.
Удар.
Сталь, которая уже в достатке напилась крови в этот проклятый день, вновь окунулась в человеческое тело. Одним единственным ударом я пронзил гниющее заживо горло заклинателя, ведь оно все было исколото металлическими шипами и стержнями. Грязная кровь полилась по груди шамана, смешиваясь с алыми потоками из сердца аркебузира.
Глаза неприятеля провернулись в орбитах и уставилась на меня. Наваждение будто отпустило человека, и последние мгновения своей жизни он потратил на то, чтобы выразить в этом взгляде одну-единственную мысль.
“Вы обречены, и моя гибель этого не изменит”.
Тяжелое тело рухнуло мне под ноги. Меч увязался вслед за трупом. Опомнившись от потрясения, я дернул клинок на себя и поспешил к следующей жертве.
Как ни странно, после гибели шамана эрветов я будто почувствовал облегчение. Ритм их речевого колдовства начал ускоряться, однако смерть одного из цепочки будто ослабило давление, которое я испытывал с самого начала битвы. Да и совесть, вернее, ее жалкие остатки, перестали меня мучить — в конце концов, я бился не только и не столько за себя, сколько за выживание всего полка. Уверен, Солус простит этот грех.
Меч поднимался и опускался, поднимался и опускался, забирая души проклятых дикарей. С каждым погибшим шаманом меня все сильнее наполняла вера в собственное спасение. Да, еще не все кончено! Мы обязательно одержим верх!
За моей спиной разгорались нешуточные страсти. Рослый воин в маске без каких-либо украшений рычал, как зверь. Он изо всех сил рвался ко мне, чтобы помешать истреблению своих подзащитных. Однако Давур не зря считался одним из лучших фехтовальщиков нашего отряда — молодой воин бился отважнее героев легенд, вновь и вновь нападая на грозного неприятеля. Рукава его одеяния уже давно насквозь пропитались кровью, одна нога не сгибалась из-за глубокого пореза через все бедро, а лицо было испещрено царапинами от вражеской рапиры. Но несмотря на это, Давур крепко стоял на ногах и не собирался пропускать эрвета в мою сторону. Благодарно кивнув раненому товарищу, я вернулся к работе.
Удар. Еще удар. И еще.
Наконец я смог подобраться к последнему живому заклинателю. Гибель братьев по ремеслу не сбила его с ритма, однако это наверняка удастся мне. Грудь горела огнем, руки отказывались слушаться, но я не мог не закончить свое дело.
Последний шаг, и вот я оказался за его спиной. Мощный пинок шаману чуть выше икроножной мышцы, и он рухнул на колени. Подняв клинок, я вонзил кончик меча в основание шеи, целясь сверху-вниз. Несмотря на то, что за время боя меч порядком затупился, ему все-таки удалось пробить тонкие позвонки и пронзить сердце заклинателя. Дернувшись всего один раз, эрвет повалился лицом вперед, прямо в груду тел аркебузиров.
Теперь все было кончено.
Обернувшись на Давура, я увидел, что боец с маской на лице застыл, как изваяние. Его безликая маска с узкими прорезями для глаз уставилась на тела шаманов, которых он так и не смог спасти. Рапира выпала из рук эрвета, который, по всей видимости, окончательно потерял волю к жизни.
Давур хмыкнул и отсек дикарю голову. Правда, ему не хватило сил, чтобы сделать это одним движением, так что клинок завяз в шее противника. Эрвет упал на колени и захрипел, разбрызгивая вокруг себя фонтаны алой крови. Вырвав меч из раны, Давур тщательно прицелился и рубанул еще раз. Закрытое маской лицо воителя медленно покатилось по дощатому полу.
— Отличная работа, друзья, — достиг моего слуха слабый голос. Резко повернувшись, мы с Давуром увидели парня с родимым пятном на щеке, из чьей пробитой груди по-прежнему сочилась кровь. Однако он еще был жив, и возможно медики Восьмого смогут его спасти!
— А ну заткнись! — прорычал Давур и бросился пострадавшему на помощь. — Тебе нельзя разговаривать, понял? Ханнар, мать твою! — повернулся он ко мне.
— А?
— Не стой столбом! Шевелись, ну!
— Как… Как мне помочь?
— Ты совсем из ума выжил? Хватай аркебузу и поддержи наших огнем! Тут я сам справлюсь! — ворчал он, отрывая от поддоспешника полоску ткани для перевязки. — И поживее!
Выбросив из головы все посторонние мысли, я бросился к свалке трупов в центре башни. Отыскав самую сухую аркебузу, которая хотя бы не насквозь пропиталась густой кровью, я отшвырнул ее к бойнице, что вела вовнутрь поселения. Теперь мне нужны были порох, пыж и сама пуля. С этим оказалось сложнее — бойцы носили патронташ на поясе, и почти все они были испорчены. Наконец мне улыбнулась удача — один из аркебузиров, чью грудь не стали вскрывать, закрыл сумку собственным телом, и порох внутри не отсырел.
Вместе с добычей я ринулся к бойнице и принялся заряжать аркебузу. Забросил в ствол пыж и стальной шарик, после чего глубоко забил их к основанию ружья с помощью шомпола. Со стороны коробки в специальный отсек насыпал заранее отмеренную порцию пороха из мешочка, после чего вставил фитиль. Выглянув в окно, я рассмотрел потенциальную цель — десяток шаманов в дальнем конце колонны до сих пор проводили свой жуткий обряд, однако теперь они дергались в безумном танце, будто изображая припадок.
Я высек искру на кончик фитиля, и промасленная веревка тут же зажглась. Отбросив огниво в сторону, я упер аркебузу на основание бойницы и тщательно прицелился. Черт бы побрал этих эрветов! У слаженного залпа целого отряда аркебузиров было в разы больше шансов поразить вражеских заклинателей! А пока я в одиночку пристреляюсь, пройдет целая вечность, прежде чем последний из шаманов будет убит, если это вообще возможно! Смысла в моих действиях оставалось немного, но это все, чем я мог помочь своим боевым братьям. Кармайн приказал возобновить огонь, и я это сделаю, чего бы мне это ни стоило!
Оглушительный грохот вырвал аркебузу у меня из рук, и оружие стукнулось о раму бойницы, после чего упало на пол. Вспышка ненадолго ослепила меня, однако зрение быстро вернулась. Выглянув в оконный проем и подождав, пока развеется дым, я увидел, что моя стрельба не дала ощутимого результата — где-то в дальних рядах эрветов один из дикарей схватился за пробитую грудь, однако шаманы продолжали свою пляску как ни в чем не бывало.
— Давур, давай сюда! — крикнул я напарнику и бросил ему еще одну аркебузу. — Я один не справлюсь!
— Локарту нужна помощь! — огрызнулся боец. Он прижимал рану солдата, однако меж его пальцев продолжали течь алые струйки.
— Ты что, не видишь, что он уже не жилец?! — рявкнул я и принялся заряжать свое оружие. — Мы нужны тем, кто еще способен биться! Давай скорее, это приказ старшего по званию!
— Солус тебя побери! — сквозь слезы зарычал Давур и оторвался от Локарта, чьи глаза уже закатились от обильной кровопотери. Бросив на меня уничижительный взгляд, молодой солдат все же бросился к соседней бойнице, подобрав по пути аркебузу. Я бросил товарищу несколько мешочков пороха и рассыпал между нами свинцовые пули.
— Понял, как пользоваться? — грубо спросил я.
— Ты начинай, а я повторять буду.
Отрывисто кивнув, я принялся заряжать. Пыж и пуля в ствол, затолкать шомполом. Заложить пороховой заряд, поджечь фитиль, выставить в окно. Ждать выстрела.
Грохот, вспышка. Отдача больно бьет в плечо, но в этот раз я удержал оружие. После небольшой задержки по левую руку раздался еще один взрыв — это Давур все же разобрался с устройством аркебузы.
Голова одного из шаманов будто взорвалась изнутри, и тело тяжело шлепнулось о землю, содрогаясь в конвульсиях. Бойцы Восьмого полка, те, что еще держались на ногах, повернулись в нашу сторону и громко закричали, потрясая оружием.