Приличные люди
В порядке предупреждения хотел бы сказать: один из самых опасных отрядов тоталов – социальная группа, известная по самоназванию «приличные люди». Любого представителя этой группы выделяют нижеследующие черты:
А) Твердое представление о себе не просто как об абсолютно и совершенно хорошем человеке, но – источнике истинного добра.
Б) Уверенность в личной способности на 100 % классифицировать добро и зло.
В) Присвоение себе статуса морального судьи, причем сразу в двух инстанциях – первой и апелляционной (кассационной).
Г) Научное знание о геометрических границах поля приличных людей.
Д) Истинное всепрощение к себе и себе подобным (иным приличным людям в границах поля).
Е) Глубокое нераспространение своих внутренних правил на субъектов за пределами геометрических границ.
Ж) Злоба, она же и ярость. Такая, что никакими успокаивающими средствами не утихомиришь.
Если же попытаться свести признаки А – Ж к одной фразе, то: приличные люди зовут к покаянию всех, кроме себя.
У почти забытого ныне драматурга-нациста Ханса Йоста есть пьеса «Шлагетер» (1933), в которой звучит дожившая до сегодня фраза: «Когда я слышу слово “культура”, я перезаряжаю мой браунинг». (Мы привыкли ее цитировать приблизительно: когда слышу слово «культура», хватаюсь за пистолет.) Слова, конечно, вырваны из контекста и в устах йостовского персонажа значат примерно следующее: когда страна гибнет и разваливается, не до культурных игрищ.
Я совершенно не нацист, правда. Но когда я слышу «все приличные люди знают, что…», мне таки хочется схватиться за оставшееся оружие, где бы оно ни валялось. Чтобы, в случае чего, направить против себя.
Дорогие читатели, будьте бдительны. Опасайтесь приличных людей.
Правила мести
Пытливая молодежь пыталась интересоваться у меня после фразы МБХ о г-не Данилкине: что, неужели этот Ходорковский совсем не мстителен? Непохоже. По взгляду, повадкам, оговоркам – не сходится.
Я с экс-хозяином ЮКОСа знаком не близко. И за него уж точно говорить ничего не буду. Но, как по мне, по грубым прикидкам: отчего же, мстителен. Вполне себе мстителен. Но только неподдельный мститель знает главные правила земной мести.
А) Месть должна превосходить объем нанесенной тебе обиды.
Б) Самая страшная месть – это прощение, как сказал в XIX веке еврейский учитель Исраэль Фридман (авторство оспаривается, на Фридмане не настаиваю).
Про «Мне отмщение, и я воздам» я уж и не говорю. Слишком глубокие материи, чтобы прямо сейчас в них наспех ковыряться.
Честность – лучшая музыка
Чем еще понравился мне Ходорковский во всей этой истории – какой-то простоватой честностью.
Да, он так и сказал, что много в местах лишения свободы слушал Валерию, и она напоминала ему о доме. А мог бы сказать:
– Детство мое прошло под знаком Шенберга, в институте переключился на Малера, через него пришел к Шостаковичу. Когда руководил ЮКОСом – увлекся Сибелиусом, там подлинное отчаяние, какое бывает только в кабинете по особо важным делам. Хотя лучше всего, особенно когда за полночь приехал домой и закрываешь глаза, забыть вчерашнее, – Моцарт, 11-я соната ля мажор. А как на зоне был, то раз в неделю приезжала ко мне арфистка Ольга Эрдели и играла пятый концерт Крумпгольца. Я потом было хотел ее в Лондон вытащить, а она, как назло, тут и померла.
Но, в отличие от большинства наших политиков, не сказал. Молодец. Заслуживает.
Мораль всей этой истории такая: хочешь изменить Россию – начни с себя. С операции на своей голове.
Дисклеймер 2: все, что я выше написал, значит не то, что вы подумали, а совсем обратное.
Спасибо.
Путин и довольно нервно
Почему российские медиа не должны торопиться умирать
В некоторые времена лучше обсуждать второисточники – изложения, комментарии и толкования, чем первоисточники – непосредственно сакральные слова царей, первосвященников и приравненных к ним федеральных лиц. Поэтому очередной разговор о Владимире Путине и его оппонентах пойдет у нас через колонку Михаила Зыгаря про полицейское самоубийство российских независимых СМИ.
Главный тезис колонки: вторгнувшись в пространство частно-семейной жизни президента РФ, последние независимые СМИ перешли черту, за которой кремлевский деспот еще мог позволить себе дать им выжить. Дальше – тишина, она же политическая смерть. На которую сами же последние независимые и напросились, подобно тому как американский обыватель, замысливший самоубийство, атакует настоящего полицейского игрушечным пистолетом, чтобы получить государственную пулю в измученный жизнью лоб. Вывод Михаила Зыгаря более чем имеет право на существование. Но я все же хотел бы уточнить отдельные критерии, параметры и оценки, приведенные одним из лучших публицистических кремлеведов наших баснословных времен.