«Подъем» – это ведь как алия, то есть репатриация в Израиль, у евреев. «Алия» и значит что-то вроде подъема. Когда человек (вос)соединяется с Родиной – это подъем. А когда отторгает от Родины свою жалкую плоть – спуск. У евреев последнее называется, кажется, «йерида».
Да и концерт в честь возвращения Крыма и Севастополя на историческую Родину совершенно логично было бы проводить на Васильевском подъеме, а не наоборот.
Сегодняшний Кремль, увы, слишком консервативен, чтобы одобрять такие переименования.
Крымский угол
Теперь вернемся к другому мучающему многих вопросу: почему В. В. Путин в столь непривычной для него агрессивно-радикальной, авантюрно-аферистичной манере перевел в Россию в 2014 году Крым и Севастополь? Причем сделал это так быстро, как ничего в путинской России обычно не делается. Ответ лежит все там же – в крысином углу. Из чьего-то невского детства.
22–23 февраля того безумного года, когда закрытие Олимпиады в Сочи совпало с революцией на Украине и бегством Виктора Януковича, В. В. понял, что оказался-таки в ловушке.
А) Он безвозвратно теряет Украину.
Б) Через пару недель в Крыму окажутся ядерно вооруженные войска НАТО – может, ради этого и выперли несчастного Януковича? – и тогда придется выводить оттуда наш Черноморский флот. И ничего уже не попишешь, так как успешно выиграть у американских сил в прямом столкновении мы не можем, как бы ни храбрились и ни бодрились.
В) По мнению опытных генералов-ракетчиков, если американское ядерное оружие окажется в Крыму, остановить прицельный удар по Москве мы не сможем.
Таким образом, второй и четвертый президент РФ тоже прочно въехал бы в русско-всемирную историю. Но уже в другом качестве – как лидер, при котором Россия окончательно лишилась влияния на Украину, потеряла Крым и Черноморский флот. Чего в общем виде никогда не теряли даже при национал-предателе Борисе Ельцине.
У Путина банально не осталось выбора. Из крысиного угла он должен был выходить через совершенно роковые решения, играя ва-банк. Что он и сделал.
Гарантий успеха не было. Если бы Украина на рубеже февраля – марта 2014-го ввела в Крым большинство своих дееспособных частей, еще неизвестно, как бы дело сложилось и пошло. Но Киев убоялся и уклонился от столкновения.
И несколько лукавят те, кто утверждает, что крымско-севастопольский план долго вынашивался, готовился с 2004-го («оранжевая революция»), 2000-го и чуть ли не 1994 годов. Нет, всяких написанных на бумажках планов, щедро кормивших кремлевские машины по уничтожению документов, всегда было полно. Но вот серьезный практический план созрел в путинской голове только в начале двадцатых чисел февраля 2014-го. Став неожиданностью даже для многих генералов-адмиралов и Черноморского флота. Они всю жизнь ждали судьбоносного патриотического решения, но вот чтоб прямо так сразу…
Страх у них прошел, когда стало понятно, что Украина не станет воевать. Помогли и западные партнеры, «спонсоры государственного переворота». Их общее послание Украине было примерно такое: не дергайтесь и не рыпайтесь, не провоцируйте кровопролитие, Путин на аннексию Крыма все равно не решится. Мы его знаем, он не такой.
Да, крыса – она не такая, пока ее не загнали в угол.
Будучи консерватором и индуктивистом, Путин обычно действует медленно и осторожно. Потому радикальных экономических реформ, на которые уповают системные либералы во главе с Алексеем Кудриным и Ко, от него ожидать не приходится.
Вернее, приходится, вполне приходится. Но только в одном случае. Если лидер окажется в какую-то минуту убежден, что единственная альтернатива реформам – полный коллапс и крах. Причем не экономики, которая сто лет никому не нужна, а государства Российского вообще.
Потому мой экспертный совет системным либералам: загоните Путина в угол и заставьте его тем самым делать реформы. Если сможете.
К теплому морю
Хотя, разумеется, можно инкриминировать Владимиру Путину и совсем иные мотивы по части Крыма и Севастополя.
ВВП – истинно русский человек. Один из немногих на русском троне за долгие столетия. А у русского человека есть бессознательная страсть – тяга к теплому морю. Которого мы в наших промерзлых евроазиатских просторах по большей части лишены.
Отсюда и любовь к Сочи. И тяготение к Крыму. И постоянно возрождающаяся нелюбовь к Турции, несправедливо захваченной Константинополем и узкими проливами отделяющей нас от всей атлантической толщи теплых морей.