И никакой смены модели экономики, вопреки бесчисленным речам на конгрессах и форумах, ВВП справедливо не хочет. Зачем?
Нынешняя модель близка к идеальной. Из мерзлой земли, которую мы столько столетий корябали в кровь истертыми пальцами, идут сами по себе углеводороды. Их покупает заграница за твердую СКВ. Большие деньги получают избранные, маленькие – все остальные. Вы хотите сказать, что в этой среде есть лучшая модель? Нет.
Господь вознаградил нас за безнадежные вложения в землю. Хранящую мириады русских костей. Будем ли мы гневить Господа и отказываться от предложенного Им?
Нет, когда-то сегодняшние-вчерашние поколения уйдут, русские станут немцами, а глобальное потепление сделает пески Воронежа до неразличения похожими на Абу-Даби. Вот тогда в России и начнется экономическая революция со всякими там сменами моделей. Поставим по всему евразийскому хартленду солнечные батареи и ветряные генераторы энергии. Живите – и, может быть, доживете.
Еще ВВП так возлюбил свой народ, что практически официально разрешил ему коррупцию.
Лидер воспринял коррупцию как добро, а не зло – как демпфер, который смягчает все противоречия и позволяет этим людям не слишком часто стрелять друг в друга.
Лучше ведь купить парламентские фракции, чем от безысходности расфигачить парламент из танков, не так ли? Лучше дать взятку врачу за откос от армии, чем безымянно погибнуть в районе Луганска. Коррупция смягчила русскую душу – и не надо ее обратно ожесточать. К чему эти все визгливые (анти)коррупционные расследования? К тому, что кто-то просто хочет встать и сесть во главе коррупции, не больше и не меньше. Ну и ладно.
Путин порой едва не плачет, когда говорит о русском народе.
Вот, та же история с пенсиями. Конечно, надо повышать пенсионный возраст, – возвестил он на большой пресс-конференции в декабре 2015 года. Для всех этих хронических бездельников – возможно, подумал, но по благочестию не сказал он. Но у нас есть сердце, а не только мозги, – примерно так добавил лидер. И мы должны думать сердцем. Пожалеем этих несчастных. Они грузом страданий своих заслужили.
Русский народ в разные времена вынес и вытерпел все. Как никакой другой народ в мире. И дотерпел до вождя, который дал ему хоть немного отъесться. Это справедливо, причем в обе стороны.
А свобода? Свободный человек не бывает счастлив, а счастливый – свободен.
Это же относится и к народам.
И кто более счастлив – африканские тутси-хуту, скачущие во славу вызванного их молитвами дождя, или средние европейцы, сторчавшиеся на антидепрессантах? Вопрос даже не открыт, он, скорее, закрыт.
А кто более свободен? Нацбол, получивший пару безусловных лет за нападение на приемную президента, самое яркое впечатление его нищей жизни? Или президент, который так и не пожил, не вкусил по-настоящему праздника обывательских наслаждений, а отдал цветные годы ядерной обороне случайно вверенного его попечению евразийского хартленда?
Ох, как просто рассуждать тем, кто не отвечает за национальные жизнь и смерть.
Уйдет ли когда-нибудь этот лидер? Да, может быть. Если и когда поймет, что только таким путем можно выйти из крысиного угла, где вместе с ним оказалась возлюбленная Россия.
Счастья и свободы ему, одновременно. И райских блаженств, не обязательно в присоединенном Крыму.
Когда конец?
Посильные соображения по методологии политического анализа и прогноза с применением юбилея Лермонтова
У всякой эпохи есть не только типический герой, но и ключевой вопрос, по которому об этой эпохе можно судить.
Ну, например: что происходит? Кто виноват? Что делать? Быть или не быть?
Такой вопрос для научного наблюдателя за эпохой – вроде ключевой ставки Центробанка для финансовых рынков. Собственно, чтобы приступить к описанию эпохи, надо прежде всего правильно поставить, сформулировать ее основной вопрос. На который зачастую нет ответа в реальном времени. Ответ может возникать уже потом, в следующей эпохе.
Вопрос нашего времени: когда все (это) кончится?
Притом почти никто (точнее, совсем никто из известных мне хотя бы заочно людей) не может определить, что такое «это», которое должно кончиться, и что есть главный, всенепременный признак бесспорно свершившегося конца.
Скажем, если Владимир Путин вдруг сдвинется с поста президента куда-нибудь, например, на позицию координатора программ Всемирного виолончельного фонда имени Портного из Панамы, а на смену ему придет обычный Дмитрий Медведев, это будет означать, что все кончилось? Или пресловутое «все» продолжится как ни в чем не бывало?