Умение ждать вообще ориентирует на «жить долго», как говорил нам К. И. Чуковский. До чего-нибудь и доживем. Главное – обмануть время все равно затруднительно. Если кто хочет жить быстро, то пусть готовится умереть молодым. А если не умер молодым, то уж собирайся жить медленно. Во времени, которое не переливается жемчужным янтарем чаемого вот-вот грядущего, но ежедневно нарезается грубоватыми колбасными кусками, для употребления прямо сегодня.
6. Начинаем жить для себя.
А не для детей или внуков. У них будет совсем другая, их собственная жизнь. Бессмысленно строить дом для всей семьи, потому что ни одно следующее поколение этой всей семьи не захочет жить в общем доме.
7. Выбираем самые правильные занятия.
Имеется в виду не работа, которая органически растет из тебя, как ветка на хвойном дереве, а занятия за ее пределами.
Прежде всего: чтение, сон, секс.
Чтение вернет нам знания, утерянные за бесконечные годы надежд на лучшие перемены – и на власть.
Сон укрепит нас, мы станем рассуждать мудро (с). Правильный сон – необходимая предпосылка ментальной революции (программы «Семь шагов»). Чтобы хорошо заснуть, надо перестать думать о важных вещах как минимум за два часа до.
О сексе пока не будем, чтобы не комкать. В следующий раз.
Скажите, какое еще время, кроме путинского, так податливо развернуло бы нам себя для исполнения вышеописанной семичастной программы?!
В результате этой эпохи наш громокипящий ум, традиционно чередующий маниакальное состояние с алкогольным делирием, превращается в спокойный, умиротворенный разум обыкновенного человека. Того среднего европейца, который, по К. Леонтьеву, есть орудие всемирного разрушения. На самом же деле – орудие всемирного созидания, исповедник банальности добра, незаменимый винтик мироздания.
И если что суждено разрушить среднему европейцу, переделанному из русского, то многоформную империю, которая умеет только насиловать своего подданного и периодически (или систематически) отворять ему темную кровь.
Вот так, в тенетах этой мирной революции, мы и переживем эпоху.
Есть еще одна фишка для вашего внимания.
Я давно убежден, что человек умирает тогда, когда исчерпано его жизненное задание. Когда ему нечем больше заняться по эту сторону земного фокуса.
Стало быть, пролонгировать жизнь – это придумать себе новое или перепридумать старое жизненное задание.
Вот такое, например: пережить Владимира Путина. Огурчиком, двадцать и даже тридцать лет. Чем не?
И если придут забирать вас куда-нибудь отсюда подальше, скажете: нет, еще не исполнилось, ждем. Как св. Симеон в Иерусалимском храме. Помните про «ныне отпущаеши»?
Так и дотянем до совершенно новой, европейской России. С верным обывателем, прошагавшим все семь шагов, в центре нее.
А вы говорите.
Пропофол для Пушкина
– Я хотел вам сказать о вашей пьесе, Мольер, – начал король.
«Ну, убей меня!» – прочитали все в глазах у Мольера.
Зачем арапа своего
Младая любит Дездемона,
Как ветер любит ночи мглу?
К психопатологии обыденного гения
В июне 2016 года отмечалась очередная, седьмая годовщина со дня смерти Майкла Джексона. И мы снова, как обычно в такие дни, услышали две группы торжественных голосов.
Первая группа: хор родных, близких и уполномоченных фанатов покойного, которые безмерно печалуются по поводу раннего ухода короля поп-музыки, самого знаменитого исполнителя конца XX века. И вновь жалуются на личного врача Джексона Конрада Мюррея, который – оторвать бы ему руки и еще кое-что похлеще – ввел артисту внутривенно смертельную дозу пропофола. Сильного анестетика.
Вторая группа: сам кошмарный Конрад Мюррей. Который в 2011 году сел в тюрьму за непредумышленное убийство великого пациента. И отсидел лишь два года, будучи отпущен за примерное поведение.
Мюррей, чернокожий кардиолог 63 лет от роду, вывалил очередную порцию брутальных подробностей о последних годах жизни Джексона. Который, во-первых, пустился уже решительно во все тяжкие сексуального свойства. Например, собирался жениться на 12-летней девочке, притом дочери своего приятеля. Постоянно эксплуатировал и относительно взрослых дам легкого поведения, но только таких, что были «тощими как карандаши». А на свидания приходил в клоунском костюме и маске, чтобы его не очень узнали – как будто Майкла Джексона в любом виде/проекции можно было не узнать.