А еще король поп-музыки хотел сделать себе пересадку мозга, чтобы окончательно забыть крупную часть собственного прошлого. Тяготившего его так, что воля к жизни окончательно сменилась в нем жаждой саморазрушения. Точнее, уничтожения прежнего, ветхого Майкла Джексона. Кстати, и пресловутый пропофол, вроде как погубивший артиста, называется неформально «молоком амнезии», потому что помимо анестетического эффекта приводит еще к забыванию излишних подробностей жизни и творчества.
Из всей этой годовщинной суеты я извлек следующее.
Погубили Джексона, скорее всего, как раз родные и близкие, передавшие ему несколько тягчайших детско-юношеских психотравм. Изнасилование со стороны черного отца? Может быть. Может, и нет. Когда-нибудь, Бог даст, это станет отчаянно ясно.
Не случайно Майкл Джексон так настойчиво хотел превратиться – и почти превратился – в белого. То была попытка смены идентичности, столь присущая людям, страшащимся своего прошлого и/или презирающим его.
А лучшим другом короля оказался как раз Конрад Мюррей. Который, как мог, пытался облегчить страдания пациента. Но спасти его не мог по определению. По причинам, не зависящим от врача. Ибо гению всегда отведен момент ухода, по достижении которого он более не может выполнять заданное предназначение, зато превращается в свое отрицание. Майкл Джексон этот X-момент давно пережил: отсюда и жуткие сексуальные оргии – при нарастающей психологической импотенции, и готовность пересадить мозг, финально упразднив старую память.
Разглядывая юношеские фотографии поп-гения, я вдруг неожиданно осенился вот какой мыслью: он там, еще чернокожий, немало похож чертами лица на другого гигантского отпрыска Африки, а именно на Пушкина. Александра Сергеевича. И судьбы их странно сходны.
Вообще, можно было бы написать забавную мистификацию о том, что Пушкин и Джексон происходят оба из какого-нибудь единого колена А. П. Ганнибала. Может, когда чуть позже оно и будет написано.
Официально принято считать, что Жорж Шарль Дантес, убийца Пушкина на дуэли, – враг великого поэта, всей России и прогрессивного человечества.
Я же все более укрепляюсь в обратной мысли: Дантес – лучший друг нашего главного гения. Выполнивший его тайное задание. На Черной речке Дантес ввел Пушкину смертельную дозу пропофола.
А. С. знал верный момент своего ухода. Весь поздний Пушкин – это пророчество о скорой гибели автора. Точнее, даже самоубийстве. «Выстрел». С его реально-виртуальной дуэлью и загадочным Сильвио.
«Пиковая дама», где Германн сознательно и бессознательно ставит на гибельное безумие.
«Египетские ночи», где безвестный Импровизатор убивает блестящего Чарского, читая еще не написанные последним стихи. А прикосновение к гениальной посюсторонней реальности приравнивается по цене к прямой скорейшей смерти.
Ну и поверх всего – «Моцарт и Сальери».
А. А. Ахматова считала, что в этой маленькой трагедии Пушкин отождествлял себя с Сальери. Я же склонен думать, что с обоими главными героями сразу. Пушкин – и Моцарт, и тот, кто со всей неизбежностью его убивает. Чтобы спасти искусство и самого Моцарта, придав ускорение его встрече с Господом. «Я избран, чтоб его остановить», – говорит Сальери. Так мог бы сказать А. С. о самом себе.
Дуэль оказалась изощренным способом самоубийства поэта, который, как христианин, не мог уйти из жизни иным очевидным образом.
Претензии к Дантесу, любовнику нидерландского посланника барона Геккерна и мужу Екатерины Гончаровой, свояченицы Пушкина, были надуманны. Упорство поэта в организации дуэли было сверхобычным. Не исключено, что известное анонимное письмо от 4 ноября 1836 года, где Пушкину издевательски присваивался диплом рогоносца, организовал себе сам поэт. По крайней мере, тому есть косвенные свидетельства. А. С. должен был вовремя избавиться от каменного настоящего, которое становилось прошлым и будущим одновременно.
Дантес исполнил волю Пушкина. И был нашим гением за то щедро вознагражден. Высланный из России, он сделал блестящую карьеру во Франции, став при Наполеоне III пожизненным сенатором. В империи Н. П. Романова ничего сравнимого ему бы не светило.
Наши обывательские представления о гении часто не учитывают главного.
А именно.
• Гений – это не показатель ума или иных рациональных достоинств. Он часто безумен (скажем, как Ницше) или откровенно глуповат (скажем, как Моцарт). Гений – это особый, эксклюзивный формат коммуникации с Богом. Мессенджер, так сказать. Не более и не менее того.