– А зачем вы хотели зарезать медсестру?
– У меня нет похоти. Мне это чуждо. Медсестру хотел зарезать нож, который она собиралась насильственно затупить.
Вскоре мы расстались. Я впервые увидал живого пророка. Настоящего пророка, а не какого-то там политолога.
Я почти понял, что тогда, в 1987-м, был полет на Броккен. В радужном ореоле. Только Руст смог стать действительно невидимым и свободным. Таким невидимым и свободным, as is.
Я впервые в жизни стал членом партии. Партии Руста.
И еще я постиг, покидая пятый бокал розового просекко, что ни нового полета, ни моей жалкой книги не будет.
И что я чувствовал тогда?
То, что должен чувствовать алкоголизированный русский обыватель, на ровном месте утративший казавшиеся столь близкими триста тысяч евро.
Увы.
«Тьфу на вас!»
Психолингвистическая весна 2017 года. За что воевали Навальный с Усмановым и при чем тут операция «Преемник»
Первый раунд процесса «Алишер Усманов против Алексея Навального» завершен. Итог был полностью предсказуем, детали широко известны. Отметим одно: правовое сознание прогрессивной общественности как было, так и остается специфическим. И в этом смысле ментально-духовные оппозиционеры не сильно отличаются от кремлевских пожирателей христианских младенцев.
1. Они уверены, что бывший британский посол в Узбекистане Крейг Мюррей не может не говорить правду, потому что он бывший британский посол в Узбекистане.
2. Они считают, что 86-летний адвокат Генрих Падва на старости лет опозорился, защищая г-на Усманова. Это значит, защищать можно только тех, кто нам нравится («приличных людей»), а все прочие («не вполне приличные») права на защиту фактически не имеют, зачем оно им.
3. В своем личном фейсбуке автор этих заметок задал аудитории заведомо провокационные вопросы: является ли увольнение менеджмента какого-либо СМИ владельцами этого СМИ актом цензуры? Или цензура – это любое внешнее вмешательство в сферу исключительной компетенции редакции, а смена менеджмента – законное право собственника? Большинство ответов были по смыслу такие: если новый менеджмент нам нравится меньше старого, то это цензура. И право собственности в таких ситуациях не действует, т. е. не имеет значения.
А так мы все, конечно, боремся с беззаконием и мечтаем о правовом государстве. Бог нам в помощь.
Но интересен не скоротечный процесс, а предшествовавшая ему информационная война. Она началась 2 марта – в день выхода знаменитого ныне фильма «Он вам не Димон». Апофеозом этой войны стали ролики г-на Усманова, принесшие нам незабываемое «тьфу на тебя!».
По некоторым разговорам, команда г-на Усманова тщательно отговаривала босса от таких шагов. Мол, как можно ввязываться в прямую публичную полемику с персонажем, которого ты никак не считаешь и не можешь считать равным себе.
Поражение атакующей стороны – Алишера Бурхановича, вещавшего с яхты «Дильбар» стоимостью, как утверждает Алексей Анатольевич, 400 млн евро, было предопределено. Давид не может проиграть Голиафу. Как только Голиаф объявляет войну Давиду, он уже проиграл: или физически, если его таки убили пращой; или морально, если Давиду, при всей превосходящей мощи врага-великана, удалось той или иной ценой уцелеть.
Но, надо сказать, г-н Усманов проиграл лишь относительно. Партия блондинок и брюнеток – группа дамских экспертов, которая ничего не знает про российскую и иную политику, зато досконально разбирается в ней интуитивно, уверила меня в следующем:
• Да, Алексей, конечно, ангельски красив и эффектно жестикулирует.
• Но: Алишер выглядел трогательным, а в условиях российского политико-электорального сознания, которое по преимуществу женское, это немаловажно.
• Ролики г-на Усманова были довольно корявыми, но транслировали искренность – ключевое позитивное свойство любого политического или околополитического видеоблога; ответы г-на Навального отполированы до блеска, но излишне технологичны, что на уровне экспертно-интуитивного восприятия не предполагает полной искренности.
• Алишер довольно груб, Алексей довольно сложен; в значительной части аудитории первое сильнее второго.
Психолингвисты, которые научили нас понимать политику поверх выхолощенных учебников формальной политологии, учат нас очевидной вещи: текст политика или публичного оратора, равно как и вовсе не публичного обывателя, зачастую надо понимать с точностью до наоборот. Наперекор его сугубо формальному содержанию.