И снова я не знала, что сказать. Звучало абсурдно, но где-то я могла понять, поскольку и сама встречалась с Лешкой дольше, чем стоило. Мне с ним было хорошо и спокойно, и все же не настолько, чтобы эти отношения переросли во что-то серьезное. Тянуть их не хотелось, однако разрыв дался нелегко.
— А Константин? — спросила осторожно.
— А что Константин? — с горечью усмехнулась Эра. — Я ему нравлюсь. Он мне тоже. Но не настолько, чтобы променять Андрея на него. К тому же он уехал из Питера. Совсем.
— А если б не уехал?
— Я не знаю! — ее глаза заблестели от набежавших слез. — Уехал — и хорошо. Меньше всего хотелось выбирать между ними.
И снова меня разрывало пополам. Я сидела, смотрела на нее, слушала, и было страшно ее жаль. Но как только вышла на набережную, чаша весов качнулась в другую сторону. И, казалось бы, что мне Водолей? Он выбрал свою пытку. А Эра… может, и не заметила, как сама себе противоречила. Сначала сказала, что Константин ей нравится не настолько, чтобы променять Водолея на него, и тут же — что меньше всего хотела бы выбирать между ними.
Да пропадите вы оба пропадом, махнула рукой какая-то часть меня. Вы друг друга стоите.
На следующий день на хореографии Макс, объясняя, что я делаю не так, шепнул на ухо: «Может, сходим сегодня куда-нибудь?»
Ему исполнилось двадцать семь, после окончания Вагановки танцевал в Александринке[1], но дальше корифея[2] не продвинулся. Ушел в эстрадный балет, а у нас преподавал хореографию тем, для кого она считалась вспомогательной дисциплиной.
Девушки умирали по нему пачками, от первокурсниц до выпускниц. Репутация у Макса была отвратительная, но я ни на что и не рассчитывала. Идеально сложенный кареглазый блондин, он был красив, как античный бог, и так же богически хорош в постели. К тому же с ним было легко, и меня это вполне устраивало. Словно получила волшебный подарок после Володьки, напротив, слишком сложного и мрачного.
И все бы ничего, но Максу вздумалось на мне жениться. И я даже чуть не согласилась, но вовремя сообразила, что легковесный, как мотылек, человек-праздник хорош в качестве любовника, но не мужа.
О своем решении я не пожалела ни разу.
[1] Александринка — Национальный драматический театр России (Александринский театр) в Санкт-Петербурге
[2] Корифей — ведущий танцовщик кордебалета
Глава 33
Андрей
Холодная капля упала на руку, за ней вторая, третья — тучи все-таки лопнули, как только стемнело. Пока Андрей дошел до дома, промок до нитки: зонтик остался в машине.
Уже стоя под душем, таким горячим, какой едва мог терпеть, он поймал себя на том, что улыбается. Нет, не радостно, конечно, откуда там радость, но… спокойно-устало, как-то так.
Когда-то давным-давно, еще и в школу не ходил, а родители не развелись, каждое лето его отправляли на дачу с бабушкой Ниной, матерью отца. Поселок со смешным названием Осельки, старый дом, даже в июне пахнущий яблоками. Рядом лес и озеро. И целая стайка детей по соседству — ровесников и чуть постарше. Дом сгорел в конце девяностых, участок отец продал, но воспоминания о летней дачной вольнице остались ярким пятном, символом беззаботного детства.
Вообще дошкольная жизнь залегла в память именно расплывчатым пятном — за исключением нескольких моментов, отчетливых до мелочей, вплоть до запахов, вкуса на языке и боли от ссадин на коленке. И тот, который всплыл сейчас из глубин, как Левиафан, был именно таким.
Вечер воскресенья, ясный, теплый, впереди еще половина лета. Родители, расцеловав, садятся в машину. Они с бабушкой выходят за калитку — помахать вслед.
«Ну вот, проводили, — она обнимает за плечи, — пойдем чай пить».
Немного грустно, но при этом ощущение… Тогда Андрей был еще слишком мал, чтобы сформулировать, но сейчас понимал: это было ощущение мира и душевного покоя. Все хорошо. Оранжевый закат в соснах и запах шиповника. Чай из самовара с медалями и шоколадные пряники. Сказка на ночь. Новый день, в котором будет столько всего интересного. И вся жизнь впереди.
Растершись докрасна, он натянул спортивные штаны, футболку и пошел на кухню. Сварил кофе, налил коньяка. Для классической триады не хватало третьего С — сигары. Вместо нее порезал на дольки яблоко. Всматриваясь в серые потоки за окном, выпил кофе, потом коньяк.
Что еще — чтобы многоточие слилось в точку? Окончательную точку в ознаменование конца эры Водолея? Нет, не так — эры Эры для Водолея. Хотя ему никогда не нравилась эта неуклюжая игра слов.