Примерно так же, как род занятий, контрастировала между собой и внешность супругов. Она — высокая, яркая шатенка, о которой люди докосмической эпохи могли бы сказать «породистая». Он — плотный, среднего роста, коротко стриженный мулат с бычьей шеей и крупными чертами лица.
Я впервые присутствовал на подобном приеме и, несмотря на всю тяжесть ситуации, нашел его забавным. Нечто архаичное есть в сохранившихся по сей день светских обычаях, приемах высоких гостей в захудалой провинции или на форпостах освоения космоса. Не подобострастие, но почтение и неподдельный, с трудом скрываемый за маской официальности интерес к живым людям оттуда, из Метрополии, с Самой Земли. Сдается мне, чиновник Контроля в ранге лидер-инспектора за всю историю освоения системы Юпитера бывал тут не более пары раз. Если вообще бывал. Обычно обходились виртуальными визитами.
Ее Сиятельство Катя Старофф, наместник бога КК на Гималии, и ее верный паж, Пол Джефферсон, доктор геолого-минералогических наук. Мы неплохо смотрелись вдвоем, это отметили все присутствующие, а их было, помимо прибывших лично, человек пятнадцать в проекциях.
После короткой церемонии принятия пищи собравшиеся перешли к делу. Каждому транслировалась стереомодель Ганимеда, результаты видеосъемки, сканирования в различных диапазонах частот, записи с погибших катеров, пока те еще могли передавать изображение, различные графики и диаграммы, из которых следовало, что за последнее время ситуация на этом спутнике Юпитера не изменилась ровно никак. Поверхность недоступна для наблюдений и радиолокации, связь с автоматическими зондами теряется на высоте около пяти километров и обратно они почему-то не возвращаются, то ли разбиваются при посадке, то ли не взлетают в автономном режиме. Людей на планету больше не отправляли, хотя добровольцев — хоть отбавляй.
К исходу третьего часа обсуждений мой разум начал увядать. Мы зашли в тупик, не зная, с какой стороны подойти к проблеме, а на заблокированных станциях и в поселениях оставались, по уточненным данным, около полутора тысяч человек. Возможно, хоть кто-то из них выжил, даже если реакторы взорвались так же, как на челноках спасателей. Кто-то мог быть далеко, кто-то мог быть в гермокостюме, а не в полевом скафандре, то есть без реактора, или еще какая-нибудь случайность — и сейчас чьи-то глаза с надеждой смотрят в серое небо, а мы не можем ровным счетом ничего.
Сославшись на усталость и необходимость проветриться, я покинул совещание и отправился бродить по станции. Гималийский ракетодром слыл одним из старейших в Ожерелье Юпитера, с него, как с перевалочной базы, уже не первое столетие отправлялись в дальние районы Солнечной системы наши корабли. И первой базой для освоения Галилеевых спутников была Гималия. Старая станция давно превратилась в малозаметную пристройку к правому, условно восточному, крылу гигантского комплекса построек космопорта. В ней открыли музей исследований Юпитера. Не имея особых склонностей к истории и технике, я все-таки побрел туда, поскольку надо же было куда-то идти.
На радиальном лифте покинул гравитационное колесо основной станции и оказался почти в невесомости, Гималия ведь очень небольшой спутник. После обеда покидать зону нормального притяжения — не лучшая идея, тошнота моментально напомнила об этом. Сделав несколько глубоких вздохов, я глотнул компенсатор, зацепил страховочный тросик за штангу и, проклиная собственное любопытство, двинулся в музей. Чтобы не скучать, свистнул Робу, моему верному боевому соратнику, универсальному роботу, с которым мы славно сработались на Марсе. Только благодаря страшному блату и ореолу героя-великомученика, в одиночку проложившего дорогу по пещерным лабиринтам и спасшего товарища, удалось добиться, чтобы Роба отдали мне в личное пользование.
Теперь эта белая многоножка и многоручка, втянув многочисленные шупальца, хваталища и шланги, важно плыла за мной по воздуху, являясь наглядным пособием по применению магнитной левитации в условиях слабого притяжения. А притяжение здесь настолько слабо, что гравидорожки и страховочно-направляющие сенсорные штанги размещены практически по всей площади станции, даже по периметру и по основным линиям летного поля. Думаю, если отстегнуть тросик и хорошенько толкнуться, можно покинуть этот спутник навсегда. Думаю, но проверять не буду.
— Роб, что ты на это скажешь? — Я махнул рукой в сторону стальной громадины, занимавшей треть первого музейного зала. В разные стороны из нее торчали суставчатые палки манипуляторов, какие-то захваты, опоры, всякие штуки непонятного мне предназначения.